12 - 18 октября 2002   № 1791(36) Издается с 1990 г.
Лейб-гусар с улицы Пролетарской
По улицам слона водили... Правда, не «на показ», как в басне. Это было серьезное мероприятие осени 1960 года: отсутствие в зоопарке у слонихи Шандры достойного супруга сильно беспокоило общественность Калининграда.

И вот, наконец, свершилось. Пенсионерка Наталья Алексеевна Вершинина сообщала своим «на материк»: «В зоопарк привезли еще одного слона. Это было целое событие. Он не хотел выходить из вагона, его привязали к грузовику и, скормив всякие лакомства, привели в зоопарк. Но когда его стали водворять на место, то он очутился сбоку у грузовика и сразу его хоботом перевернул кверху дном». И далее она сообщила самое главное: «Живет он со слонихой дружно». Для Вершининых это было важно еще и потому, что директором зоопарка в ту пору был их сын Лева, и за все отвечал он. Это его стараниями и заботами в послевоенный зоопарк закуплены были самые разные животные: львенок Гром, обезьяны, много птиц. Первый в городе слон появился еще в 1955 г., это была Шандра, слониха из ГДР. Тогда же в «Калининградской правде» Лева Вершинин писал: «Шандра еще молода, ей около 17 лет, отличается веселым и добродушным нравом. Вместе со слонихой живет и ее подружка - маленькая ослица... Без нее слониха не ест, не пьет и жалобно трубит». Город умилялся, но ждал слона-жениха. Дождался.

Пожалуй, только один человек в Калининграде не поддавался всей этой «сентиментальной чуши» и был раздражен - Алексей Алексеевич Вершинин, отец директора зоопарка. Для этого причины у него были серьезные.

Когда образовалась Калининградская область и проводился набор специалистов для ее освоения, фронтовик Лев Вершинин прибыл с семьей в Калининград. Здесь очень пригодился его диплом Пушно-сырьевого института. И все шло к тому, чтобы сделать ему хорошую научную карьеру зоолога. Этого от него ждали родители. Но... Лев Вершинин вскоре почувствовал тягу совсем к другому. Сарказмом переполнены письма его отца друзьям и родным. «Лева благополучно закончил войну и демобилизовался в чине ст. лейтенанта. Им я не доволен... Он начал чудить. Выдержал экзамен в аспирантуру, а потом вдруг на 37-м году жизни обнаружил, что он ошибся в выборе профессии и что у него большой писательский талант. Теперь он журналист, работает в областной калининградской газете, и написал роман. Он ждет, когда этот роман будет напечатан. Тогда он, конечно же, получит Сталинскую премию и купит «Победу», без которой обходятся только люди 2-го и 3-го сортов...». Причины для сарказма у Вершинина-старшего были веские. Он не хотел для сына повторения того, что произошло с ним, когда его, успешно делавшего военную карьеру, обстоятельства вынудили резко все оборвать и начать с нуля.

Было время, когда юноши, как ни странно, стремились служить в армии, а не бегали от нее. До 1917 года особой приманкой для молодежи был, конечно же, гусарский мундир. В гусары хотел податься даже Пушкин. А Лермонтов пребывал в гусарах не один год, в том числе и в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку. Молодой Алексей Вершинин тоже служил в гусарах. И тоже в этом же старинном полку. В начале ХХ века полк располагался в Варшаве.

Однако служить в гусарах было очень накладно. Все эти доломаны, ментики, ташки - детали мундира - стоили недешево. Да и сам мундир тоже. «Считалось, - вспоминал один из современников, - что офицер в Варшаве, во враждебном окружении польского общества, должен представительствовать и поддерживать честь русского оружия, бывая ежедневно в лучших ресторанах, содержа французскую или испанскую танцовщицу». За Лермонтова платила, как известно, его бабушка. Алексея Вершинина содержал его отец, старый донской казак, генерал-от-кавалерии, приятель Брусилова.

Тогда в гвардии существовало правило: для принятия в полк офицера надо было, чтобы «за» были все, единогласно. И вот когда в 1911 году в Гродненском гусарском полку пожелал служить некто М., выходец из богатых купцов, то младшие офицеры полка с поручиком Вершининым во главе посчитали, что деньги - не повод, чтобы быть принятым в их общество, и отказали новичку. Но командир полка наложил вето на это решение молодежи, ссылаясь на то, что кандидатуру М. поддерживает сам великий князь Николай Николаевич. Что ж, великому князю направили петицию, которую подписали 15 человек, с почтительной просьбой уважить давнюю гусарскую традицию. Просьба была отклонена. И вот когда самонадеянный М. появился все же в полку в гусарском мундире, молодежь, в том числе и Вершинин, не отдали ему честь и проигнорировали. Назревала элементарная дуэль. Забегали секунданты. Узнав об этом, Николай Николаевич послал в полк комиссию, чтобы усмирить «бунт». Дуэль не состоялась. Поручик Вершинин, как смутьян и подстрекатель, был уволен в отставку «без права поступления на военную службу».

Так в одночасье кончилась варшавская «богема» для 27-летнего гусара Алексея Вершинина - лучшие годы его жизни. Уже будучи стариком, в одном из писем он по-гусарски игриво вспоминал варшавскую жизнь: «Все у меня там - и лучшие друзья, и женщины... Я тип, вроде маркиза из оперетты «Корневильские колокола». Немки, испанки и итальянки и т.д., только он не пропел про венгерок - это самые лучшие бабы. Они преданы и готовы на все... Я очень часто вспоминаю свою молодость, Варшаву. Меня все знали в городе...»

До старости помнил он, спортсмен-конник, как еще в Варшаве «выигрывал первые призы на скачках на Мерседесе, трудные барьерные, а на Касаньяке в 1911 году - почетный приз Вейтера, 4-верстный стипль-чез... А в Москве в 1914 году в городском манеже получил я второй приз - надо был сделать «придержку», а я пошел на барьер с «того же маху», вот почему рейка и слетела».

В Варшаве продавалась открытка - поручик Вершинин на своем знаменитом коне Барине преодолевает барьер в 1,35 метра. Барин легко перепрыгивал разные деревенские заборы в имении Волочаново под Волоколамском, где жила невеста Вершинина Наталья. Этот редкостный конь вскоре был продан товарищу по полку ротмистру Панчулидзеву, и тот в 1914 году в Вене выиграл Императорский приз. Когда в войну разъезд гродненских гусар с Панчулидзевым во главе взял в плен группу австрийцев, пленный офицер сказал, что для него высокая честь быть в плену у «фон-Панчулидзефф». Ротмистр спросил, откуда офицер знает его. И пленный указал на коня: «Вся австрийская кавалерия знает Барина и его хозяина». Так гласит семейная легенда Вершининых.

Но легенды легендами, а когда наступил год 1917-й, пришлось экс-гусару Вершинину пересесть с седла в крестьянскую телегу - в реквизированном имении Волочаново местный совдеп назначил его, как спеца, управляющим совхозом: пригодился диплом агронома, полученный им в Бельгии незадолго до революции. К этому времени они с Натальей, ставшей его верной помощницей, уже поженились. И все бы хорошо, но скоро начался «красный террор», и однажды, предупрежденные верным человеком, Вершинины забрали годовалого сына Леву и ночью покинули деревню. С этого дня началась для них кочевая жизнь по «медвежьим углам», вдали от родных и друзей.

Через 40 лет после переезда к сыну с Севера из зырянского поселка Саранпауля в Калининград Вершинин, отвыкший от больших городов, ворчал в своих письмах:

«Главное в пейзаже - это люди. А здесь плохой пейзаж. Оно и понятно. Здесь живут или военные или чиновники, которые приезжают, чтобы, проработав 2 - 3 года, «продвинуться». Живут очень замкнуто, знакомства избегают... То ли дело Саранпауль. Там все знают о всех - все. Когда идешь по улице, не может быть, чтобы встречный не поздоровался и не перекинулся несколькими словами. Там все, на что ни посмотришь, прекрасно суровой, торжественной красотой, все величественно, порой сказочно...

Но живется нам здесь очень хорошо в материальном отношении. У нас отдельная комната, электричество, газ, ванна, холодильник, пылесос и другие американские радости».

Конечно, всех этих «американских радостей» не знали там, куда выслали семью еще в 1929-м. Сначала Вершинины поселились в киргизском городе Фрунзе (ныне Бишкек). Здесь Алексею Алексеевичу, как знатоку-лошаднику, поручили заведовать большим конезаводом - это была интересная для него работа. Но вот волна «борьбы с вредительством» докатилась и сюда: ссыльнопоселенца Вершинина засадили в тюрьму. Его жена писала матери в Москву: «Когда у лошадей началась эпизоопия пневмонии, то приезжала комиссия, были всякие доносы, вообще, как всегда. Алешу вызывали в НКВД для объяснений, и начальник спохватился, как это ссыльный и занимает такую большую должность... Мы очутились в тяжелом положении, без всяких сбережений, с долгами и без службы. Написала подруге, не может ли она достать Алеше переводы с французского. Тут многие ссыльные живут исключительно переводами».

Близко знавший Вершинина родственник вспоминал: «А.А. Вершинин просидел полтора года в одиночке. От него требовали сознаться во вредительских действиях. Он категорически отвергал это обвинение. Его выслали на жительство в Кокчетав. Шесть его коллег были направлены в один из северных лагерей. Перед отправкой им сделали прививки - «инъекции против тифа». По дороге пять из них умерли. Уцелел только тот из них, кому по недосмотру забыли сделать укол...» Неизвестно, насколько все это правдоподобно, но это тоже осталось в семейных преданиях Вершининых.

Прокочевав по всей Киргизии и Казахстану, Вершинины двигались все дальше на Север, пока не оказались у подножья Полярного Урала, в Саранпауле. Можно сказать, что Север спас Алексея Вершинина от Колымы - бывшего лейб-гусара там никто уже не мог достать.

Приехав к сыну в Калининград в 1957 году, Вершинин-старший удивлялся, как многое еще сохранилось в городе после войны. «Наш адрес - ул. Пролетарская... Если пройти квартал от нашего дома и свернуть на небольшую тропинку между каким-то парком и старинной башней, то попадешь на дорожку вдоль широкого и глубокого рва, наполненного водой. По ту сторону рва средневековые укрепления с глубокими бойницами через каждые 2 - 3 метра. Это «Литовский вал» - укрепления, построенные рыцарями, защищавшими Кенигсберг от набегов литовцев...»

Кроме старины, Вершининых поражала непохожесть всего, что их окружает, на те места России, где им доводилось жить. Поражало «качество жизни»:

«Калининград даже не похож на город, - писала Наталья Алексеевна в 1957 году своему брату, - это громадное дачное место, все мало-мало состоятельные люди здесь жили в особняках, а что победнее - в больших домах. Все улицы, дворы, все засажено деревьями, так что улицы это не улицы, а аллеи. Очень красиво. А после дождя здесь сухо, так как мостовые прекрасные... В магазинах все есть, кроме сахара. Сахар приходится привозить из Москвы».

Однако непримиримый муж ее иногда изливал потоки желчи на то, что не вписывалось в его понятия о прекрасном: «Вчера мы были с Нату в театре... Театр отстроен на месте бывшего, немецкого. Тот был очень хорош, золотой с красным. К нему не поставили караула, и когда заняли город, его разграбили и подожгли. Стены остались. Теперь он светлого дуба с чем-то желтым и белым. На потолке нарисованы народы мира. Они стоят кружком, держась за руки на круглом потолке. Летают голуби. Очень похабно». Никогда никакой фальши не мог терпеть А.Вершинин, этот бывший гусар с улицы Пролетарской...

С той поры много воды утекло в Кенигсбергской реке Прегель, почему-то сменившем «мужскую ориентацию» и ставшем рекой Преголей. Фронтовик Лева Вершинин не стал ученым, его жизнь оборвалась в Ялте, где он погиб, спасая тонущую незнакомую женщину - наверное, поступил бы так же и его отец, лихой гусар поручик Вершинин. Слон Джимми, увы, скончался пять лет назад - это был самый старый слон в Европе. За сахаром в Москву уже давно никто не ездит.




 
КУЛЬТУРА ОКАЗАЛАСЬ КРАЙНЕЙ
В Госдуме продолжают обсуждать проблемы в области культуры. Это уже после того, как очередной доклад министра культуры Соколова снова отправили на доработку, и теперь уже до февраля 2006 года. Новая неудача министра, как считают специалисты, не станет поводом для его отставки. Крайней, как всегда, оказалась сама отрасль.

Автор - Нинель Щербина
Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©