13 - 19 сентября 2018   № 24 (2226) Издается с 1990 г.
Светлана Немоляева: «Кино – моя родина, театр – дом»
Один лишь хрупкий, очаровательно капризный голос этой великолепной актрисы не позволит ей остаться неузнанной. Мягкий тембр с высокой ноткой, сдержанная мимика и размеренность движений в пику собственной натуры, точное попадание в заданный образ и существование на сцене и на экране в простоте высокого профессионализма и личной культуры – все это прима Театра имени Маяковского Светлана Немоляева.

Ее имя мгновенно вызывает множество ассоциаций: сильные театральные впечатления, незабываемые киногерои. Звания, награды мало что могут добавить ее популярности, и без них признание и любовь зрителей сопровождают ее повсюду.

На открытии фестиваля «Хрустальный Источникъ» в Ессентуках Светлане Немоляевой был вручен приз «За высокое служение искусству». Такую же награду получила прилетевшая на закрытие кинофорума знаменитая французская актриса Катрин Денев.

— Светлана Владимировна, вас необыкновенно тепло приветствовали зрители на фестивале в Ессентуках. Какие впечатления?

— Когда я шла по ковровой дорожке, не могла сдержать слез – столько слов признания… Я была потрясена количеством людей, которые пришли на открытие, их искренностью, любовью, удивительным доброжелательством и заинтересованностью.

— И коллеги отметили ваш профессиональный вклад. Вы получили приз.

— Так неожиданно…

— Неожиданно, но, полагаю, приятно…

— Ну, конечно. На фестивале была так плотно задействована, что не удавалось вырваться на кинопоказы.

— Вы первый раз в этих краях?

— Была здесь еще с мужем (артист Александр Лазарев) в конце девяностых, когда свой фестиваль проводил Коля Бурляев (актер, режиссер Николай Бурляев).

— На закрытии фестиваля местная публика была в восторге от приезда Катрин Денев. Но, кажется, вам все же перепало больше зрительской любви.

— Катрин Денев – совершенно прекрасная актриса и женщина, сама по себе создание природы. Она много сделала для всемирного кинематографа. Ее имя знают везде, во всех странах.

— Вы знакомы?

— Нет. Приезд такой кинематографической дивы – большой подарок для зрителей и удача для фестиваля. Этому краю нужен такой культурный десант.

— На встрече со зрителями, которую вы провели в Ессентуках, поразила ваша невероятная вовлеченность в профессию. Сегодня она главная для вас?

— Конечно. У меня так смолоду. Никогда не ставила перед собой вопрос: чем жертвовать. Ради спектакля, ради театра забывала о себе. Здорова – не здорова, больна – не больна, какое настроение, какие капризы. В театре говорили: взяла бы ты бюллетень когда-нибудь.

— Правда, никогда не брали?

— Я всегда, смеясь, отвечала: лучше съесть ежа, чем отменить спектакль. Для меня отмена спектакль – это огромная психологическая проблема. Поэтому в любом, даже самом жутком состоянии, я выходила на сцену. Никогда не забуду, как поехала в Ленинград, где у меня был очень тяжелый спектакль «Трамвай «Желание». Испытание, с одной стороны, прекрасное, а с другой – убивающее. Чтобы выдержать на сцене спектакль, а это 4 часа страданий, крика, слез, трагедий, нужно быть отдохнувшей: физически и эмоционально. К тому времени у меня уже был определенный метод поведения перед спектаклем: отстранялась от всяких дел, не пускала себя никуда. Отойти от плиты, от котлет и сразу идти играть в театр невозможно. Надо себя психологически подготовить. Это тяжело. А вот физически… Видимо, в поезде я чем-то отравилась. Меня встречал Сашин папа, что было очень трогательно. Он сразу спросил, что со мной. Я была белая, как мел глаз поднять не могла, мне было плохо. И в таком состоянии пришлось играть спектакль. Это запомнилось на всю жизнь. Как я выдержала, не знаю.

— Говорят, сцена лечит. Вы вышли на сцену и выздоровели?

— Нет. Хотя сцена лечит, конечно. На моей памяти была масса случаев, когда чуть что, спектакль отменяется. Для меня же, повторюсь, так поступить невозможно. Режиссеры относятся к этому по-разному. Гончаров (Андрей Гончаров – главный режиссер, художественный руководитель театра им. Маяковского по 2001 год, в котором всю жизнь прослужила Немоляева, – прим.ред.) относился к тем режиссерам, которые ненавидят делать вводы. Он предпочитал отменить спектакль, заменить его другим, тем более в те времена, когда всецело властвовал в театре. У нас была невероятная посещаемость, попасть в Маяковку было невозможно. Поэтому любой спектакль, каким не замени, смотрели.

— Вам везло на режиссеров: Николай Охлопков, Андрей Гончаров. И сейчас вы, можно сказать, в прекрасных руках, у Миндаугаса Карбаускиса.

— Что говорить, в этом смысле мне повезло. Я сыграла, конечно, много советской драматургии. Но Охлопков умел сделать из любой советской пьесы такой спектакль, что им можно было гордиться, и играть в нем было радостно.

— Вы упомянули о выработанном методе подготовки к спектаклю. В чем он состоит?

— Уходила от бытовых проблем. Спасибо семье, что они это понимали, спасибо Саше… Мама была женщина ироничная, относилась к этому с сарказмом: У Светки «Трамвай», лучше к ней не подходить. Я, в свою очередь, также старалась оградить Сашу от житейского, когда он играл Дон Кихота в «Человеке из Ламанчи». Мы друг друга слышали, понимали.

— Даже со стороны было видно, что ваша связь с мужем нерушима и глубока.

— Мы друг с другом не сюсюкались. Может быть, и жаль, как я уже сейчас думаю: надо было относиться бережнее. Но мы были, если по-простому сказать, не разлей вода. Друг без друга не могли. Хотя и разругаться, и выпалить в лицо что-то нелицеприятное тоже случалось, причем, невзирая на присутствие других людей. Мы существовали вдвоем. Везде.

— Вас периодически спрашивают о том, что важнее для вас – театр или кино. С течением времени не меняется ответ?

— Не меняется. Все равно Альма-матер для меня театр. Если мне скажут: уйдите из театра, занимайтесь только кино, я этого сделать не смогу. Сама из театра не уйду. Но все же кино очень люблю. Выросла в киношной семье (отец режиссер, мама звукорежиссер, дядя кинооператор), кино – моя родина, оно мне столько счастья принесло. Но театр для меня – дом.

— Вы очень кратко, но емко сформулировали свою линию судьбы. На всю жизнь – один театр и на всю жизнь – одна семья.

— Куда более кратко…

— Говорят, судьба человека – это его характер. У вас легкий характер?

— У меня характер легкий. Легкий, как я считаю, по двум причинам. У меня быстро проходят обиды, я незлопамятная, и очень независтливый человек, что особенно важно для актрисы. Таким же был Саша, совершенно независтливый и очень отходчивый. Но отходчивый он был со мной и с Шуриком (артист Александр Лазарев-младший, сын Немоляевой и Лазарева). Это помогло нам пройти по жизни рука об руку. Ни он, ни я не могли долго находиться в ссоре в силу своих характеров. Но это не значит, что мы не ссорились. Думаете, мы такой идеал: всю жизнь доброе утро, Саша, доброе утро, Света? Нет. Разные темпераменты, разные взгляды на какие-то вещи. Ни меня он переупрямить не мог, ни я его в каких-то твердых позициях.

— Редко удается за блестками профессии уловить человеческую суть известного артиста. Вы себя называли открытой, настырной, консервативной, влюбчивой. Целый спектр характерных черт, которые, может, не сразу заметишь, если бы вы сами о себе так не сказали. Что-то еще можете добавить?

— Знаете, с возрастом человек меняется. В молодости я была одна, сейчас, в почтенных годах, совсем другая. Жизнь без Саши меня, конечно, очень изменила. Но то, что я настырная всегда была, что меня не переупрямить, что я упорная, это осталось до конца.

— Человек меняется, но и время меняется. В нашу жизнь пришли совершенно новые понятия, предметы: гаджеты, социальные сети. Как вы с этим ладите?

— Для меня это чужая территория, иностранный язык. С трудом пользуюсь этими вещами, я к ним не расположена. Живу в своем мире, и как-то от этого не особо страдаю.

— У вас хорошая поддержка: сильная семья, профессия. Что доминирует?

— Человек не может ответить на этот вопрос. Ничто не может заменить важности семьи. Когда Саша заболел, я практически ушла в другой мир. Но это не значило, что я отошла от театра. Даже вопроса выбора не стояло.

— Насколько плотно вы заняты в репертуаре театра сегодня?

— У меня «Бешеные деньги», «Таланты и поклонники», «Плоды просвещения», «Женитьба». Иногда шесть, иногда восемь спектаклей в месяц.

— Многие актеры начинают заниматься общественными делами, политикой: Госдума, благотворительность. Как вы остались вне этого процесса?

— Меня никто не тиранит, не зовет. Раньше я очень мало интересовалась политикой. А сейчас часто смотрю по телевизору ток-шоу, мне интересны разные мнения, хочется знать, что говорят люди. По своим взглядам я убежденный патриот. Очень люблю свою страну, переживаю из-за несправедливостей, из-за коррупции, которая у нас существует. Какое это неистребимое зло…

— Что-то неожиданно может вас заинтересовать?

— Никогда в жизни за футбол не болела, но мировой чемпионат захватил. Настолько это было пронизано эмоциями. Я смотрела, болела не только за наших, но и за испанцев. А вот за хорватов нет.

— Любите что-то менять время от времени в своем быту? Например, обновить или переставить мебель?

— У меня старая квартира. Только в одном Сашином кабинете новая мебель, а все остальное – старина.

— Пасьянс как давнее увлечение остался?

— Я научилась раскладывать пасьянс на планшете. Когда Саша умер, я не могла спать. Сын купил мне планшет и, чтобы как-то отвлечь от горьких мыслей, научил раскладывать на нем пасьянс. Мама, бабушка любили пасьянс. В картах есть свое очарование, но у меня карты как-то отошли, а вот планшет освоила.

— Все же современная техника вам пригодилась.

— Мобильным телефоном пользуюсь, только не умею переписываться по смс.

— Давайте поговорим о кино. Хочу напомнить о вашей недавней великолепной работе в фильме Рустама Хамдамова «Мешок без дна», который получил специальный приз жюри «Серебряный Георгий» на 39-м Московском Международном кинофестивале. За наградой пришли вы.

— Рустам человек очень своеобразный, ему трудно ладить с собой. Поэтому он никуда не ходит. Приглашают на вручение премии, он все время просит меня: Света, сходи ты. Так я получила за него награды на Московском международном кинофестивале и в Большом театре Общественную премию Юрия Любимова. Там же Юрия Григоровича и Лео Бокерия наградили. Рустам заочно попал в изумительную компанию.

— Эта дружеская услуга не была в тягость, доставила вам удовольствие?

— Мне – да, я не закомплексована, хожу за призами в полном упоении. Просто счастлива и благодарю судьбу, что в таком возрасте, в котором никто никому не интересен, вдруг получаю такой подарок. Я не только снялась в фильме Рустама, но и чисто по-человечески с ним сблизилась. Он для меня человек Ренессанса. Понимаю, в чем состоит его борьба с самим собой. В нем, как в любом человеке, присутствуют амбиции, он понимает, что из себя представляет, знает, при всей свой скромности, истинную цену себе. Его фильм отмечают за операторскую работу, за работу художника. Но вся работа в этом фильме – исключительно его. Есть он, а при нем подмастерья, люди с камерой. Он создатель всего. Все, что вас там потрясает, сделано им.

— Ваша роль сыграна великолепно, но, на мой взгляд, недооценена. Думаю, пройдет время, и этот пробел будет восполнен. Кстати, Никита Михалков говорил, что если бы он снял «Сибирского цирюльника» чуть позже, картина прозвучала бы значительно ярче. Пересмотрев не так давно фильм, не могу не согласиться с этим.

— Эта роль была для меня необыкновенно привлекательная, потому что я в ней совершенно по-иному существую. Для актера это всегда интересно. При этом я сама себе говорю спасибо. И вот почему: когда мне интересен человек, интересен режиссер, я – его раба, я в его власти. Это очень ценно. А когда исполнитель начинает спорить с режиссером… Практически у всех наших актеров огромный недостаток, который очень трудно побороть – заштампованность. Если мы уверились в какой-то удачной, на наш взгляд, актерской находке, то стараемся пользоваться ею как беспроигрышным вариантом. Рассуждаем при этом следующим образом: если я буду играть эту роль, то сыграю ее так, и это будет то, что надо. В моей первой работе с Карбаускисом так именно и случилось. Я готовила роль Домны Пантелевны из «Талантов и поклонников» Островского. Он сразу начал сдирать с меня все…

— Искать новое?

— Да, да. Я опять-таки могу поставить себе плюс, сказать, что я молодец, потому что пошла на поводу у «маленького» для меня паренька. Он моложе моего сына.

— Вы поверили ему?

— Поверила. Это мое счастье, что увидев талант человека, я могу довериться и пойти за ним. Все мои сомнения отлетают, если человек талантлив. Когда человек бездарен, тоже сразу чувствуется. Тогда начинаю, как любой другой актер, спорить, скандалить, возмущаться. Все, что угодно. В результате работы с Карбаускисом мы сделали не привычную Домну Пантелевну, а совершенно другой образ.

— Вы согласились с такой трактовкой?

— Я получила за роль «Золотую маску» (национальная театральная премия «Золотая маска» – прим.ред.). В данном случае получился образ, который режиссер нашел в пьесе. Я бы сделала роль в секунду, мне репетировать там нечего. Сыграла бы Домну Пантелевну так, как играю сваху в «Женитьбе». Показываю режиссеру свой вариант роли, произношу текст Островского, играю барыню. Барыня, барыня, сударыня-барыня! (Светлана Владимировна в секунду перевоплощается в привычный образ, голосом, мимикой). Он закрыл лицо руками: Светлана Владимировна, только не это. Я так хохотала. Карбаускис своей реакцией меня потряс и рассмешил одновременно. Слава Богу, ирония очень помогает мне жить на свете. Но вот начинается работа: мне надо характер какой-то нащупать, за что-то зацепиться в образе. Карбаускис предложил прочитать Островского внимательно. Но как? Я уже весь текст выучила. Прочтите то, что автор написал, а не то, что вы выучили. Это сцена должна быть ключевой… (Немоляева затихает, делает небольшую паузу и уже передо мной созданная творческим триумвиратом «драматург-режиссер-актриса» (Островский – Карбаускис – Немоляева) Домна Пантелевна с тихим грустным монологом): «С какой стороны не посмотреть, как не взглянуть, жизнь наша с тобой… Как же надоело нищенствовать…». Вот от этого и идите, от этой их жизни, сказал мне Карбаускис. Каждая сцена – через призму этого ощущения бытия. А ведь можно было и разбитную бабенку сыграть. «А чего там у вас в театре!» (привычным для зрителя высоким тоном выводит Немоляева реплику героини). Островский недаром называет ее очень простой женщиной, такой ее обычно и играют. Карбаускис вытащил в образе Домны Пантелевны то, что никто ранее не играл. На «Маске» отметили именно этот неожиданный подход. Правда, многие мои друзья сочли, что я себя в этой роли обездолила.

— Не дали тех красок, что могли бы?

— Да, была эмоционально аскетична. У Рустама Хамдамова совершенно другой поворот, это иной аспект моей жизни. Я шла за ним, хотя он совсем по другой системе работает.

— Тем не менее, и на сцене, и на съемочной площадке режиссерам удалось вывести вас из привычных рамок. И обе роли получились.

— Хамдамов вытащил другими способами, по-своему.

— В театре много обращений к Островскому. Мой научный руководитель называл его русским Шекспиром…

— Несомненно, Сейчас мы играем «Бешеные деньги», еще одну пьесу Островского. Театр сделал мне подарок к юбилею. Я стала перечитывать текст и восхитилась личностью драматурга: каким же надо обладать прозорливым умом, мощнейшим внутренним миром, чтобы оставаться столь современным в наши дни!




Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©