07 - 13 мая 2018   № 15 (2217) Издается с 1990 г.
Мятеж в селе Богородское без мифов и прикрас
100 лет назад
24 мая 1918 года в тогда ещё селе Богородское недалеко от Нижнего Новгорода произошло одно из первых восстаний против власти большевиков. Оно было быстро подавлено, но его причины во многом так и остались неизвестными. Мятеж был мифологизирован как в советское время, ему посвящен абсолютно оторванный от реальной истории рассказ Льва Лунца в сборнике творческого объединения «Серапионовы братья». Та же тенденция прослеживается и сейчас: навешивание ярлыков, заведомая политическая ангажированность публикаций.

Так сложилось, что благодаря недавнему появлению ледового дворца в Богородске я коротал один из летних месяцев в этом небольшом запылённом провинциальном городке со зданиями цвета пожухлой августовской травы. В котором хоть сейчас можно погрузиться в атмосферу «Солнечного удара» Ивана Бунина. Где практически всё, кроме ледового дворца и пары супермаркетов, единственных местах, где можно было выпить приличный кофе, осталось неизменным. Та же центральная площадь с базаром, все те же крестьянско-купеческие особняки, что и сто лет назад. Но очень приличный исторический музей, с директором которого, Мариной Алексеевной Смирновой, мы и побеседовали о событиях столетней давности.

Так что представляю читателем наше интервью с ней. Перед Вами раскроется картина мятежа без мифов и прикрас:

- Расскажите , пожалуйста, нашим читателем о Богородске, каким он был в начале прошлого века?

- К началу двадцатого века всё село Богородское и близлежащие деревни превратились в одно сплошное производство, в один завод по обработке, выделыванию кож, кожевенных изделий. И если на таких заводиках вначале трудилась семья, домочадцы, то постепенно они начинают расширять своё производство, для чего берут на работу наёмных рабочих.

На некоторых заводиках работали по несколько человек, на каких-то – по несколько десятков, но у таких заводчиков как Хохловы, Александровы, Равкинды, Желтовы работали по полторы тысячи рабочих.

Тяжёлые условия труда на кожевенных предприятиях, низкая заработная плата вызывали недовольство. Недовольство было и в среде молодёжи. Так, сын Равкинда, Александр, закончивший Московский Государственный университет, нахватавшийся там революционных идей, приехав к отцу в гости, устраивает на заводе отца рабоче-пролетарскую стачку.

Недовольство было обоюдным. Были недовольны рабочие. Была недовольна интеллигенция. Зрел нарыв. И когда в 1905 году, 9 января была расстреляна мирная демонстрация питерских рабочих, по всей стране прокатились стачки. Россия закипела как котёл. Докатилась эта волна и до Нижнего Новгорода. Всем известна стачка рабочих в Сормове, которую возглавил Павел Заломов. Эта стачка нашла отражение в произведениях нашего земляка пролетарского писателя Максима Горького. Докатилась эта стачка и до села Богородское. Для этого понадобилось несколько месяцев. Рабочие богородских кож.предприятий организуют стачку 1 мая, в день солидарности трудящихся. Устроили они её на Крутой горе (гора Крутушка, в тот момент располагалась на окраине села Богородское. Насыпана по приказу графа Шереметьева, но после того, как Шереметьевы из-за конфликта с местными жителями в 1859 покинули Борогодское, розарии на горе пришли в запустение, а выкопанный рядом по приказу Шереметьева пруд стал использоваться для замачивания кожевенных шкур – прим.ред.). Тогда Крутая гора – это была окраина села Богородского, никто не мог им помешать. На Крутушку рабочие пришли с красными транспарантами и там были приняты требования, которые были предъявлены заводчикам.

Если по стране стачка носила политический характер, то в селе Богородское она приняла в большей степени экономический. Соответственно, были выдвинуты экономические требования. Так, рабочие богородских предприятий требовали сокращения рабочего дня до 8 часов, предоставление одного выходного в неделю, замену так называемых барских харчей дополнительной оплатой. Дело в том, что разбогатев, заводчики завели торговые лавки и нередко испорченные продукты выдавали рабочим в качестве заработной платы. В третьих, запрет на винную торговлю. Дело в том, что подавляющее число жителей села Богородское были молоканами и считали, что продажа вина развращает молодёжь. И по этому поводу было также принято воззвание.

Кроме того, были записаны такие требования, как улучшение санитарного состояния предприятий, необходимость организации комнат отдыха. Дело в том, что рабочие, нанявшиеся из соседних селений, зачастую жили прямо в этих мокрых вонючих цехах. Кроме того, в числе требований были и уважительное отношение хозяев к рабочим.

Стачка разыгралась не на шутку. Все предприятия прекратили работу. Заводчики сначала посмеивались, говоря: «Захотят есть, сами прибегут и в очередь встанут». Но рабочие не сдавались. Эта солидарность, а в Богородске существовали уже и профсоюзы кожевников, а также партия РСДРП, позволила выдержать 14 дней стачки. В результате заводчики, осознав, что теряют больше, пошли на соглашение. Перед этим хозяева предприятий обратились к губернским властям, но там начальство было перепугано, и как следствие, подмога не пришла.

И наши богородские рабочие добились удовлетворения своих требований. Если в целом по стране рабочий день всё ещё составлял 10-12 часов, то в селе Богородское – 8 часов, с одним выходным, в субботу. И сами рабочие, профсоюзы, отслеживали продолжительность рабочего дня.

В 1914 году, после начала первой мировой войны, обстановка в Богородске меняется. Дело в том, что богородские кож.предприятия реорганизуются в единый военно-промышленный комитет. И рабочие кож.предприятий получают броню от призыва в армию. А, учитывая, что на селе крестьян забирали практически без разбора и вместе с тягловой силой, то были обездолены многие хозяйства, а значит, в города в поисках заработка потянулись работоспособные женщины, подростки.

В это время население было доведено до отчаянного положения, была введена карточная система, на муку и хлеб. Поэтому любые недовольства на заводах пресекались быстро, так как недовольные могли быть уволены, после чего отправлены на фронт. На их место моментально находились желающие.

Это позволило заменять профессиональных кадровых рабочих непрофессиональной трудовой силой. Зато работали они за гроши. Каждый понедельник на реке Рязанке на мосту происходил найм рабочих. Для этого приходил лично заводчик, а желающие получить работу приходили на мост с фартуком подмышкой. Показывал нужное количество людей, отбирал и вёл на своё предприятие. Те, кто в этот день не получил работу, понурив голову, уходили домой. Про такого говорили: «Провалился на мосту».

Сложившееся положение позволило заводчикам ужесточить эксплуатацию, снизить заработную плату. Уже ни о какой санитарии, ни о каком восьми часовом рабочем дне разговора и не было. Зато в 1917-м году, после отречения Николая Второго от престола, в село приходит телеграмма и на базарной площади, это территория вокруг нашего музея, собираются все рабочие, вся буржуазия, все заводчики, и этот всенародных сход обсуждает, как жить дальше. И избирается 1 марта 1917 года Совет рабочих и крестьянских депутатов, в количестве 30 человек. И первым председателем Совета рабочих и крестьянских депутатов становится представитель мелкой буржуазии Василий Петрович Шаломаев. Впоследствии он стал известен как член нижегородской архивной комиссии, писатель.

Организуется народная милиция для поддержания порядка, чтобы прекратить разбои, мародёрство. Дело в том, что в это время в село Богородское приезжает много людей с Запада, с оккупированных территорий в поисках работы. К тому же приезжают и рабочие, которые за свою революционную деятельность были выброшены с предприятий, и там, по месту из жительства, в Гродно, Вильно, их на работу не принимали. И здесь в селе появляются люди с такими фамилиями, как Юргенс, Бренс, Кудашевич, Шульцкивер, Нейманы. Здесь они находят работу, среди них оказались и прекрасные обувщики. Но занимаются они одновременно подпольной большевистской деятельностью. Среди их лозунгов до отречения Николая Второго было свержение царизма, позже появился пункт о национализации предприятий. В этих условиях Совет рабочих и крестьянских депутатов, сформированный из мелкой буржуазии и торговцев, оказался несостоятельным. Они, как и временное правительство в Петрограде, не смогли удовлетворить чаяния большей части жителей села. В результате уже в августе 1917 года Совет рабочих и крестьянских депутатов возглавил рабочий Кашин. Он приехал в Богородское из Иваново-Вознесенского (ныне Иваново – прим.ред.), города первых советов. Кашин был закалённым большевиком, и под его руководством организуется большевистская фракция.

Первое заседание фракции в стенах этого здания (в котором ныне располагается Исторический музей Богородска), которое было названо Народным домом, проходило именно здесь (в 1917 году тут находились и Народный дом, милиция, изба-читальня, музей).

В 1918 году начинается гражданская война. Большинство большевиков уходят на Гражданскую войну, на подавление кулацких восстаний, в Царовококшайске (ныне Йошкар-Ола – прим.ред.) в том числе.

Одновременно в село прибывает большое количество раненых. Их надо где-то размещать. Их помещают в Мужской гимназии. Здание, к сожалению, не сохранилось. Плюс к раненым, было много беспризорников и сирот, которые жили в доме, который сейчас занимает детский сад номер 18. А было ведь как: отец погиб, мать от тяжелейшего труда и болезней скончалась, родственников нет, дети – сироты.

И сложившейся взрывоопасной ситуацией воспользовались контрреволюционеры. В тайне было спланировано контрреволюционное восстание. Возглавил его священник от церкви Воскресения Господня Михаил Феофанович Сигрианский. Он был настоящим черносотенцем. И если в целом по России это движение уже пошло на спад, и даже в том числе с помощью государственных рычагов пресекались эти выступления, убийства общественных, большевистских лидеров, еврейские погромы, здесь вот как раз Сигрианский тоже призывал к еврейским погромам и к убийству большевиков. Сигрианский ненавидел новые власти и сам по себе человеком был злобным. Старожилы вспоминали, что, когда он преподавал Закон Божий в школах, то за малейшую провинность драл уши, сек рогами, давал затрещины, ругался на своих воспитанников. И вот эта желчь во время событий в Богородском проявится в полной мере.

Заговорщиками была спровоцирована нехватка продовольствия в лавках. Как результат, выстраиваются очереди из женщин и голодных детей. Одновременно сторонники заговорщиков не пускают в город крестьян с обозами с мукой, которые в город-то шли, намереваясь заработать на нехватке продовольствия. Их останавливают по дороге. А в очередях работали провокаторы, которые говорили, что это именно большевики спрятали хлеб. И тогда вот эта разъяренная толпа женщин, по сути дела бабий бунт, пошли на большевистскую фракцию. И несмотря, что в этом здании находился пулемет «Максим», никто не открывает огонь.

То есть из здания вообще огонь не велся?

– Нет. И тогда Сигрианский выкатывает бочку бензина, здание обливают бензином, поджигают, и большевики были вынуждены прыгать со второго этажа и в окна. И получается следующее: Сушников, Юргенс, Бренцис были убиты. А Кашин бросился в храм. Он сначала пытался утихомирить толпу, призвать к порядку, но, видя, что ничего не получается, бросился в храм. Сигрианский выбросил его толпе с криками «Убить его!», и тогда рабочий провокатор Крайнов выхватил у Кашина из-за пояса его же собственный револьвер и расстрелял его на глазах у подбежавшей жены и маленьких четверых детей. Вот так произошло его убийство. Теперь Кудашевич. Ему удалось спрыгнуть во дворы и задами через усадьбы уйти по переулку.

Кудашевич в последствие был большевиком, ленинцем, участником многих съездов – губернских, российских. Он такой заслуженный. У него был Орден Красной Звезды и Боевого Красного Знамени. Скульптор Насонов сделал его бюст. Он скончался в 76-м году. Я вот вожатой работала, он еще к нам в школу приходил с рассказами об установлении советской власти в селе Богородском.

И Кашин тоже выжил, он на электростанции на нашей работал электриком. В результате побоев он был оглоушен, большая потеря крови, болевой шок, и они его бросили. И потом принесли его в морг, а там в холоде он очнулся, и врач Кабатов оказал ему помощь и спрятал. В это время многие большевики спасались кто в подвалах, кто в дровнях, кто в лопухах, кому где пришлось, а контрреволюционеры блокировали город со всех сторон, они взяли власть над банком, телеграфом, взяли всё под контроль.

Тогда еще статус села был?

– Да, до 23-го года. Но жители нередко себя уже городом называли, и, кстати, во многих печатных источниках уже городом называется, потому что население составляло 28 тысяч. Ну и что получается далее: все равно большевики из города сумели люди уйти, и приходит помощь. Из Нижнего Новгорода приезжают на грузовике чекисты во главе с Яковом Воробьевым (Яков Зиновьевич Воробьёв, первый председатель нижегородской ГубЧК, убит в 1919 году – прим.ред.) и Сергеем Даниловым (Сергей Петрович Данилов, офицер Русской Императорской Армии, фронтовик, во время событий в Богородском – председатель уездной ЧК, убит осенью 1918 года. Кстати, именно из Богородска отряд под его командованием отправился в Царевококшанский уезд Казанской губернии, где Данилов и погиб в деревня Княжна при подавлении там контрреволюционного мятежа) . На барже со стороны Оки (со стороны Павлово) подошёл еще один отряд чекистов.

А тем временем заговорщики позволили крестьянам привести в город обозы с мукой, в лавках появилось продовольствие.

Отряды ЧК явились достаточно внезапно, сопротивления практически не встречая. После чего состоялись похороны убитых во время заговора большевиков. На белой простыне, которая была использована в качестве транспаранта на траурной процессии, спешно черным углем было написано: «Спите спокойно, дорогие товарищи, мы за вас отомстим». После похорон и торжественного митинга действительно состоялась расправа. Отряды ЧК пошли по домам заводчиков, все предприятия были национализированы, богородская знать была обложена контрибуцией в миллион рублей, и из семей заводчиков взяли шестерых домочадцев на расстрел. То есть «око за око».

Вот как это происходило в семье Желтовых. В этом доме происходит следующее: вся семья сидит за столом, трапезничает, и входят люди в кожаных тужурках и говорят: «Одного на расстрел». Вот эта барыня богатая – жена Александра Федоровича, на ней золотой кулон до колен, грохнулась в обморок, дети завизжали, прочие женщины заплакали, завопили. Поднимается Федор Алексеевич, глава, отец, ну и сыновья говорят: «Папа, ты нам еще нужен, оставайся», Александр Федорович уже женат, у него уже и дети, женат и Иван Федорович, и Алексей Федорович, неженатый только один Анатолий, вот отец ему дал образование. И он встает из-за стола. Он был библиотекарем, кстати, выдавал книги народу, его все село знало, больше того, получил образование в Германии и в Швейцарии, владел иностранными языками.

Расстреляли там, где водонапорная башня, там обжигали кирпич и гасили известь. Известь была нужна для чего – для обработки кожного покрова на шкурах. И то время-то еще атеистической пропаганды такой не было, и тела все равно родственникам не отдали, чтобы отпеть, похоронить по православному обычаю, а бросили в известняковой яме. В общем, все хороши, по правде говоря. Но говорить, что вот красное колесо, так это провокация же была, и подавить можно было только одним способом – зуб за зуб, глаз за глаз. До сентября 18-го года были проведены следственные действия, были арестованы участники заговора.

А похоронили шесть которых, были красные?

– На кладбище на старом (убитые большевики были похоронены на старом кладбище, затем их прах был перенесён в мемориальный парк – прим.ред). И дальше репрессии же начались, заводы национализированы, начинается следствие. Были арестованы 48 человек, и 18 из них были расстреляны, а остальные пошли в тюрьму. В том числе был расстрелян и священник Сигрианский.

А церковь эта потом была снесена?

– Это уже позже, в 1938-м году, это не из-за этого. Ну, я хочу сказать, что я дружила с его внучками, внучки были и пионерки, и комсомолки, одна закончила институт, другая техникум, никаких запретов для получения высшего образования, вступления в комсомол не существовало, нормальные девчонки были. Одну из них, вот я помню, Зоя звали, а другая постарше была – Нина.

А допустим, какая-то взаимосвязь с Ярославским восстанием?

– Нет, не было ничего.

То есть это было сугубо местное?

– Местное, местное.

А эсеры, я ж понимаю, что после этого хотели установить власть эсеров, собственно говоря, или нет, я, может, ошибаюсь?

– У нас здесь в Богородске далековато это все. Эсеры были. Но немногочисленные, они не играли роли.

Вы читали же рассказ братьев Серапионовых об этом, и там же пишется, что они стреляли… ну, я понимаю, что Юргенс был, собственно говоря, бездетный, да

– Юргенс же снимал комнату на улице Свердлова, жил один. Он беден был. Сам себе носки вязал сам. Почему, потому что вот в нашем представлении, что всем им было лет там по 30, за 30, а им было по 22-24 года, вы представляете, то есть совсем юные они были. И, конечно, эта революция делалась вот этой молодежью.

А вот какое отношение, интересно, сейчас вообще к этим событиям?

– Ну, слушайте, во-первых, какое было отношение – у нас есть улица Бренциса, у нас есть улица Юргенса, Кашина, были установлены мемориальные доски, здесь же остались их дети, вот у Кашина дети были, и у Кудашевича уже была семья, у Сушникова была семья, им даже оказывали какую-то помощь материальную.

А вот такой вопрос: поклонники черносотенцев в городе есть?

– Нет.

То есть город как был красным, так он и остался, собственно говоря?

– Конечно, да.

Фото автора. Картины из собрания богородского исторического музея.




Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©