22 - 28 сентября 2015   № 18 (2170)
Издается с 1990 г.
Krelin-9.Rosvesty.Ru

Riga.Rosvesty.Ru

Kiev.Rosvesty.Ru

Baku.Rosvesty.Ru

Pmr.Rosvesty.Ru









Начало осени. Недолгая радость последних теплых дней приходится на завершающий аккорд фестивального сезона. О том, как видится специалистам киноиндустрии перспектива выхода российских фильмов на мировой рынок, что беспокоит ведущих игроков фестивального процесса, какие цели ставят перед собой международные кинофорумы и о многом другом — в беседе с режиссером, продюсером, генеральным директором кинокомпании «Россфильм», президентом Международного кинофестиваля «Восток&Запад. Классика и Авангард» Татьяной Воронецкой.

— Татьяна Владленовна, хочу начать с дискуссионного вопроса. Все чаще приходится слышать мнение, что фестивали сегодня заменяют прокат. Причем, в таком ключе высказываются ведущие российские специалисты. Какова Ваша позиция?

— Я была одной из первых, кто говорил об этом, поэтому моя позиция полностью совпадает с мнениями этих специалистов. Если мы рассматриваем Россию как интегрированную в мировое кинематографическое пространство страну, то должны понимать, что в связи с нашими бюджетами для коммерческого проката у нас очень ограничен круг продвижения российского кино. Бюджетом фильма определяется занимаемая им прокатная ниша, хотим мы этого или не хотим. Есть картины, которые «выстреливают»: низкий или средний бюджет у них согласуется с какой-то оригинальной, необычной идеей. Фильм совпадает с настроением, совпадает со временем. Как это получилось с картиной «Горько», например. Но так обычно происходит в одном из десяти случаев. Та же студия Тимура Бекмамбетова сделала очень много среднебюджетных проектов, а выстрелили единицы.

— Это вольная цифра?

— Есть такая статистика, что, как ни крути, их соотношение 1 к 10. Запад продает прокатчикам свою продукцию пакетом, где один блокбастер, а вдогонку к нему, как обязаловка, прилагается еще определенное количество картин, которые у них не набирают нужного финансового объема. Так поддерживаются фильмы определенного типа.

— Правило касается европейской или американской киноиндустрии?

— Как правило, это делают американцы. Их крупные проекты — это такие локомотивы, которые везут за собой состав менее успешных проектов. Единичные успехи нашего кино не выстраивают правила, которые мы хотим. Мы хотим, чтобы все фильмы снимались на низких бюджетах, все приносили доход, все так же успешно, как «Горько», прокатывались. Чудес не бывает.

— Каков же выход? Дело в фильмах, в зрителях или в системе проката?

— Это не значит, что все эти картины не интересны, что они не имеют своего зрителя. Это не так. Однако сейчас зритель исключительно специален. Вся палитра предоставления развлекательных, интеллектуальных услуг в сфере культуры развита так, что путь нового фильма к своей аудитории очень непрост. В этой цепочке существует еще одна проблема — нехватки экранов. В той же Рязани до последнего времени не было ни одного кинотеатра. А расстояние от Москвы всего ничего… Какие-то территории у нас просто выпадают. Как, например, город Можайск. Они неинтересны крупному прокатчику. Но это не значит, что там не живут наши люди и их можно лишать кино. Естественно на этом фоне усиливается обращение к Интернету, к телевидению. Хорошо, что существует еще одна ниша, очень важная, которая притягивает интеллектуального, я бы сказала, продвинутого в культуре зрителя. Это фестивали.

— Что о таком зрителе говорит Ваш опыт проведения фестиваля в Оренбурге?

— Если даже такой зритель, как массовое явление, в каком-то городе еще не сформирован, но там начинается работа с фестивальным движением, то через несколько лет такая аудитория появляется. Это очень благодарный труд, он имеет отклик. Появляется интерес, формируются вкус, настроение, понимание того, что хотят сделать организаторы фестиваля, который, по сути, и есть оригинальный вид проката картин: более сложных, разных. Это очень ценно и важно.

— И все же, фестиваль — это благо для профессионалов или шанс для зрителя в поиске своего кино?

— Фестиваль — это благо для всех. Структура у фестиваля сложная. Проводя наш фестиваль в Оренбурге, мы должны быть интересны городу, зрителям, оренбургской области, которая питает наш фестиваль. Поэтому стремимся как можно шире представить киносмотр, показать те работы, которые никогда прежде в Оренбурге не видели. Наш фестиваль для города — событие международного значения. Каждый раз в нем принимает участие более 20-30 стран, что объясняется, в том числе, и привлечением фильмов, выполненных в копродукции. Оренбург встраивается в международное пространство, начинает подобным образом себя ощущать и позиционировать. Каждый, кто получает главный приз фестиваля Золотой Сарматский лев, увозит его с собой — в Норвегию, Австрию, Казахстан — вместе с пониманием многообразия России и самобытности города Оренбурга, где живет большой интерес к кино и есть широкое культурное поле, которое продолжает развиваться.

— За счет чего развивается фестиваль?

— Мы тщательно формируем программы, стараемся делать их как можно более оригинальными. Не забываем специальные программы, адресованные профессионалам индустрии. Хотим, чтобы международные гости увидели, что в России есть постоянные производители, которые работают на этом рынке. Вот такое поле для позиционирования специалистов. Но и широкому зрителю это может быть интересно.

— Можно, на примере Оренбурга, сказать, что фестиваль поднял зрительский интерес, сформировал определенный вкус зрителя этого региона?

— Абсолютно точно можно, сформировал. В городе развиваются киноклубы, повысился интерес к кино, даже наблюдается какое-то кинематографическое включение. Речь идет о производстве своего собственного регионального кино, высказываются пожелания ввести в вузовскую программу обучения кинематографическую специальность. Во многом такому росту интереса к кинематографу способствовал кинофестиваль.

— Тем не менее, сложности в этом году у фестиваля возникли.

— Финансовые сложности. Чтобы развивать фестиваль, нужны финансы. Урезание финансирования, конечно, влияет. Я говорю об этом применительно к Оренбургу, но эти тенденции характерны для всего фестивального движения в нашей стране. Все испытывают, как мне кажется, одни и те же проблемы. У нашего фестиваля пусть два с небольшим млн рублей, но поддержка есть. Есть основа, позволяющая искать. Львиную долю нагрузки по финансам в этом году взял на себя регион. Они наши партнеры на равных. Хочу уточнить: мне не очень нравится, когда о нашем фестивале говорят «региональный». Это международный фестиваль, он просто проводится в таком-то городе страны Россия. Оренбург — это сложнейшая конфигурация: и географически и по национальной составляющей, Оренбург виделся Петром Первым как стратегически важный для страны форпост, строился с идеологией развития на Восток, с пониманием Востока уже в то время. Сейчас мы снова подходим к определенному пониманию Востока и взаимодействия с ним. Об этом говорят все последние политические события, которые происходят в нашей стране. Поэтому наш фестивальный вектор — очень актуален, он не исчерпывается региональным звучанием.

— Трудно не заметить развития фестивального движения в стране.

— Страна большая. Должны все города участвовать. Они тоже хотят иметь фестивали, а фестивали хотят иметь международное звучание. Хотят общения, контактов, понимания, как им дальше развиваться.

— Вы не только президент фестиваля с момента его основания, но еще и глава кинокомпании «Россфильм». Помогает совмещение обязанностей?

— Мое жизненное кредо — делать то, что интересно. Кинокомпании 22 года. Мы понимаем, что мы не одиноки. Другое дело, насколько это конкурентно по бизнесу. Это отдельная тема, потому что, на мой взгляд, и я в этом уверена, кинопроизводство — это производство все-таки кустарное, щтучное. О каком бы фильме мы не говорили, пусть даже о самом что ни на есть коммерческом, он все равно делается с учетом авторского права, на основе творческих задач. Для нашей страны это малое производство.

— В советское время было иначе?

— Тогда было много небольших объединений. Но все они, находясь в единстве, благодаря общему территориальному расположению, имели свою политику, свою программу, своего руководителя. Я проходила практику у Юлия Райзмана в третьем творческом объединении. Там снимали Андрей Кончаловский, туда пришел Никита Михалков с проектом «Обломов». А кто-то совпадал по идеологии со вторым объединением. Там снимал Марлен Хуциев. Это были малые составляющие некоего большого полотна, малые компании. Чем больше их будет, чем интереснее и разностороннее они будут работать, тем будет лучше общая картина кино. Нельзя с ними расправляться во имя формального представления о единой крупной компании. Пусть будут все, которые и создадут основное кинематографическое поле. И, конечно, фестиваль, способствует развитию «Россфильма». Безусловно.

— Какие компании, которые работают на вашем уровне, вы бы назвали?

— Практически все, кто производит кино. Мы на одном уровне. Единственно, крупным компаниям, тем известным 10 мейджерам, везет. Они больше производят: Сергей Сельянов, Игорь Толстунов. За ними стоят большие денежные потоки. Это неизбежно и замечательно. Но для закадровых магнатов все эти компании — опять-таки малое производство с некоторыми шансами выхода в мировое пространство.

— Насколько наши фильмы конкурентноспособны в мировом пространстве? Не слишком они для внутреннего потребления?

— Именно внутреннее и специальное интересно всем. Если мы будем делать что-то среднеевропейское, мы будем неинтересны. Если мы делаем что-то о нас, да еще с переживанием, пониманием, своим взглядом, это становится интересно и другим. Это как бы специальный интерес.

— Но не слишком ли мрачно мы это делаем? Сомневаюсь, что такая манера прибавляет способности конкурировать.

— Что касается конкуренции, то поскольку мы в основном делаем низкобюджетное социальное кино, оно уже не попадает в нишу конкуренции с крупными аттракционами, которые рассчитаны на очень широкую аудиторию во всем мире. Во-вторых, нас никто не пускает в мировой прокат. Тот же «Ночной дозор», при всем его успехе, очень локально прокатывался в Америке. Потому что установка рынка там такова: фокусируемся на своих героях. Они это очень блюдут. Даже переснимают успешные проекты, которые закупают, со своими актерами, со всем своим, что понятно их людям. Америка делает универсальный технологичный продукт, продаваемый на весь мир. Это даже уже не столько американский, сколько выполненный в Америке постиндустриальный продукт, понятный всем.

— Что может ответить на это наш рынок?

— Наш рынок, наш прокат практически весь иностранный. Мы такой продукт на сегодняшний день произвести не может, Поэтому делаем свой особенный, понятный, прежде всего, нам и ориентированный на наш рынок продукт: как социальный низкобюджетный, так и коммерческий. Он тоже очень наш, он берет какие-то стереотипы, пытается что-то повторить. Вот вечная дилемма: повторять или родить свое. Пока жизнь говорит о том, что по коммерческим проектам повторяем мы не очень удачно, а свое не очень нарождается. В смысле авторского кино, мне кажется, у нас много интересных проектов и поисков, и имен.

— Но в обществе ощущается запрос на большие кинополотна.

— Мы очень любим все масштабное. Мы не умеем уважать малость. Сегодня со всех сторон все чаще звучат призывы к самоокупаемости. Но кино, фестивали не нефтяное месторождение, к сожалению. Мы проводим народную дипломатию. Нам инкриминируют, например, почему фильм «Иуда» не собирает в прокате миллионы. А он и не должен их собирать. Так же как и Звягинцев не должен. Но это не значит, что культурный процесс в нашей стране позволительно обделить таким продуктом. Не значит, что мы Пушкина читаем каждый день. Но в нашем культурном пространстве есть Пушкин. Это говорит о богатой, живой культурной жизни. Напряженной, связанной с традиционным развитием российской культуры. Нам об этом никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя забывать.


Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7 499 965-69-37, +7 919 773-61-46, Факс: +7 495 641-04-57
Электронная почта: rosvesty@yandex.ru
All rights reserved. «Российские Вести» 2002- ©