11 - 17 июля 2011   № (21)2051 Издается с 1990 г.
Джеральдина Чаплин: я знаю, что снова окажусь в России
Московский 33-й кинофестиваль завершен. Но, как всегда бывает, за ярким событием еще некоторое время тянется цепочка событий. По окончании фестиваля корреспонденту «Российский вестей» удалось побеседовать с Джеральдиной Чаплин — председателем жюри 33-го ММКФ, всемирно известной актрисой, дочерью легендарного Чарли Чаплина.

— Какие общие впечатления о фестивале и что, на Ваш взгляд, отличает Московский кинофестиваль от любых других кинофестивалей?

— Мне кажется, все фестивали чем-то похожи друг на друга. Похожи тем особым миром и настроением, возникающим внутри того или иного фестивального движения. То есть где-то там, далеко, «снаружи», могут оставаться какие-нибудь проблемы, даже твориться войны и взрываться бомбы, но на время фестиваля все оказываются замкнутыми в особом микрокосме, в том гламурном блестящем микрокосме фильмов, и все «сходят с ума» и хотят только фильмы, фильмы, фильмы… А что происходит снаружи — все как будто забывают на время. Если же говорить о Московском кинофестивале, я слышала (у меня, правда, не было времени проверить, так ли это, но мне рассказывали), что, так же как и дневная, ночная жизнь Московского кинофестиваля очень бурная… думаю, она потрясающая!

— На Ваш взгляд существуют ли какие-нибудь основополагающие критерии Высокого искусства?

— Мне кажется, нельзя рационализировать и выразить словами, что есть Высокое искусство. Искусство — это чувства, ощущения… Если был бы такой секрет, как выразить эти чувства или как вложить эти свои чувства в души зрителей, то, я думаю, все бы занимались только Великим искусством. Но, к сожалению, это неуловимо, и единого «рецепта» здесь не существует…

— Может быть, если, например, зритель (или слушатель) сопереживает и верит художнику (режиссеру) и данное произведение делает человека лучше, то это и есть признак настоящего искусства?

— Действительно, это хороший вопрос, но я затрудняюсь так быстро и сразу на него дать ответ. Думаю, искусство — это то, что поражает… Когда вдруг возникает такое ощущение, будто где-то у вас внутри нажали кнопку — и вы вдруг почувствовали нечто. Может, это будет потрясением для всего мира, а иногда — потрясением для одного человека… Хотя… Вот, например, я смотрю на фотографию своей мамы, и в этот момент я настолько впечатлена и растрогана, что могу вдруг начать плакать, но мы ведь не можем назвать фотографию моей мамы Высоким искусством? Так что, наверное, как мне кажется, искусство — это то, что может охватить, увлечь большое количество людей, когда именно все почувствуют примерно одно и то же…

— Балет раньше занимал значительную часть Вашей жизни. Что значит балет для Вас теперь?

— Сейчас, конечно, я уже не занимаюсь балетом. Но балет — моя первая любовь, первая страсть. Эта любовь была всепоглощающа. И как любая первая страсть, когда она вдруг уходит, — поначалу даже больно смотреть на это. Поэтому после того, как я ушла из балета, я долгое время не могла даже смотреть балетные спектакли. Это как с первой любовью, с первым другом, после любви с которым нужно на некоторое время отойти и не иметь с ним никаких связей. Сейчас же я с удовольствием смотрю балет, и у меня, конечно, есть любимые танцоры. Это, например, Сильвия Гиллем и Тамара Рохо.

— До какого возраста Вы занимались балетом?

— Балетом я занималась профессионально до 19–20 лет. Я танцевала в знаменитом театре «Шанзелизе» в Париже и отлично помню, какое восхищение у меня вызывало мастерство русских балерин! Особенно мне запомнилась работа над балетом Прокофьева «Золушка». Тогда наши репетиции к спектаклю заняли 5–6 месяцев. Кстати, именно этой постановкой я и завершила свою работу в балете… После нее я уже не смогла найти для себя ничего интересного среди предложений, и на этом все закончилось. Это было очень тяжело…

— Вы ведь и в драматическом театре играли…

— Да, в единственном спектакле я выступала как драматическая актриса. В переводе с английского эта постановка известна как «Маленькие лисы», хотя в испанском переводе спектакль называется «Волчица». Это такая очень хорошая классическая драма. Там у меня была роль молодой девушки по имени Александра. Я играла с потрясающими актерами, среди которых была, например, Лилиан Хеллман. А ставил этот спектакль Майк Николс. Тогда наш гастрольный тур занял примерно 6-8 месяцев и проходил на театральных площадках Бостона, Балтимора, Филадельфии, Нью-Йорка, Бродвея, Линкольн-Центра… Как мне кажется, позднее по сюжету этой пьесы даже был снят фильм…

— Русские — какие они?

— Русские — они такие теплые, такие очаровательные, такие трогательные…

— А Москва? Вы же впервые в Москве?

— Да, я впервые. Москва поистине прекрасна! У меня ведь еще, кроме всего прочего, есть действительно большая роскошь — из окна номера в отеле, где я остановилась, видна Красная площадь! Как на ладони! Представить невозможно — каждое утро Красная площадь!

И я имею счастье наблюдать за игрой света на стенах Кремля! Замечательно, что на этот раз мне повезло и с погодой. Потрясающие цвета! И каждую ночь, глядя в окно, я вновь и вновь вижу Красную площадь, эти звезды…

Красная площадь снова и снова… Каждый день! Это потрясающе! Мне очень нравится наблюдать, как меняются краски, освещение главного архитектурного символа Москвы — то при свете яркого солнца, то в лучах заката, то при волшебном свете огней… и это фантастическое, ничем не передаваемое сильное волнение охватывает меня буквально каждый день моего пребывания здесь…

— По-вашему, что главное в становлении киноактера?

— Думаю, талант сам по себе ничего не значит. Для актера очень важна удача, а удача — это работа под руководством хорошего режиссера. И в этом процессе нужно быть очень хорошим учеником. Также важно работать с великими хорошими актерами, потому что они растят актера на своем примере. Боюсь, что мои коллеги по цеху могут со мной не согласиться, но я все-таки считаю, что удача — вот главное в жизни и становлении актера.

— Ваш отец — великий человек. Вы — великая актриса. Какие жизненные принципы Вы унаследовали от своего отца?

— Самое большое наследие от отца — это его пример, а его пример был таким — нужно работать очень много и очень тяжело. Он, пожалуй, был самым дисциплинированным человеком. То есть основные принципы — это труд, тяжелый труд и дисциплина. Ему в этой жизни ничего не давалось легко.

— Можно ли попросить Вас рассказать о каком-нибудь ярком впечатлении об отце?

— Вот, пожалуй, одно из типичных. Мой отец обожал публику. И я помню наши «походы» в ресторан. Зачастую это превращалось в настоящий спектакль. Так, например, в Швейцарии он порой заказывал в ресторане особое блюдо — «Синюю треску» (живую рыбу кидают в кипящую воду и варят до готовности). Так вот, когда потом эту рыбу приносили на блюде, он довольно комично целовал ее, при этом громко причитая, как будто разговаривая с ней: «Эмма, дорогая, это ты?!» Мы, будучи детьми, конечно, были в ужасе и наотрез отказывались есть эту рыбу. Но этого ему казалось недостаточно, потому что потом он выразительно съедал глаз этой рыбы и говорил, чуть не плача: «Ой, моя дорогая, прости!» Сейчас, конечно, это вспоминать очень смешно… Или вот еще одно представление — «с вином» (тоже довольно типичная зарисовка): придя в ресторан, он заказывал какое-нибудь хорошее вино. Терпеливо ждал, пока ему приносили то, что нужно. И вот, когда уже бутылку торжественно открывали и наливали немного в бокал для пробы, отец бережно брал этот бокал, долго принюхивался, смотрел сквозь него на свет, изучал глазами его цвет, густоту и, наконец, смакуя, отпивал самую малость… И вдруг после этого он внезапно, с перекошенным лицом от явного привкуса кислого, с видом жуткого отвращения, сложив характерным образом плотно губы, с шумом «выпрыскивал» в сторону этот «пробный» глоток… Затем же, как ни в чем не бывало, с милой улыбкой обращался к официанту со словами: «Превосходное вино!» И таким образом, весь ресторан уже превращался в его зрителей и смотрел, что же он сделает дальше… После этого отец действительно что-то «исполнял», например знаменитый «танец со столовыми приборами» или «танец булочек». Выглядело все довольно забавно…

— Ваши пожелания Москве и кинофестивалю.

— Первое пожелание будет самое эгоистичное. Оно мне самой — вернуться сюда еще раз. Поэтому для Московского фестиваля я хочу пожелать, чтобы фестиваль меня пригласил снова. К сожалению, я Москву видела очень мало, но во мне «поселилось зернышко» — это необходимость вернуться сюда вновь. И я знаю, что это малое «зернышко» разовьется в то, что я снова окажусь в России.




Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©