28 июня - 04 июля 2006   № (24)1826 Издается с 1990 г.
Кривой слепок
Может ли борьба с «дедовщиной» в армии стать национальным проектом?
Эти два события практически остались незамеченными в череде событий армейской тематики. Грандиозные планы финансирования российских Вооруженных сил, ознаменованные признанием вице-премьера министра обороны С.Иванова, что сегодня у военного ведомства по сути нет претензий по финансированию, дополнились сообщениями о том, что рядовой А. Сычев готовится к протезированию и его лично посещал министр обороны, а военная прокуратура Приволжско-Уральского военного округа завершила расследование уголовного дела по факту его избиения. При этом главный обвиняемый - сержант А.Сивяков уже признал себя виновным, что, по мнению адвоката, позволит ему избежать максимального срока наказания.
Все это вроде бы подводит черту под самым громким делом, посвященным пресловутой «дедовщине», которая в английской транскрипции уже гуляет по европейским документам и даже удостоилась внимания на сессии ПАСЕ.
Но можно ли говорить, что и общество, и силовые структуры находятся на пути исцеления от этого зла, которое как ржавчина разъедает основу военной организации? Ответ не может быть столь категоричным. И подтверждением служат строчки президентского Послания Федеральному собранию: необходимо и дальше укреплять воинскую дисциплину.

Били, бьют. Будут бить?

Попытки представить «дедовщину» в армии как неизбежное криминальное зло, которое привнесено туда из общества, и тем самым переложить на него ответственность по сути своей мало продуктивны.

Во-первых, организация жизни воинских коллективов, если она, конечно, в них существует, не должна оставлять возможности для криминальной среды. Поясним это утверждение - армейская жизнь течет по строгому распорядку и жестко регламентирована: подъем, зарядка, занятия, обед, опять занятия или учения, ужин, вечерний отдых, отбой, сон.

Должен существовать и жесткий контроль за исполнением этого распорядка. Есть дежурные от роты до дивизии включительно, все это время вместе с военнослужащими срочной службы должны находиться не только сержанты, но и офицеры. То есть атмосфера жизни воинского коллектива закладывается сверху, а не формируется снизу, как это порой бывает в гражданской жизни.

По законам, которые регламентируют деятельность Вооруженных сил, контроль обязан быть. Если его нет – то это не просто нарушение, это должностное преступление.

Но реальная жизнь армии далека от статей воинского устава. И причины этого не только, скорее не столько, лежат за пределами территорий воинских частей.

Хотя представить отсутствие конкретного порядка болезнями общества не только легче, но и выгоднее в плане сохранения репутации военного ведомства.

Но главное, что в борьбе за чистоту мундира военное ведомство порой само культивирует представление об армейском мордобое как непременном атрибуте воинской жизни. И вся трагедия вокруг искалеченного парня превращается в фарс, в котором не остается места простому человеческому состраданию, а только обмену пропагандистскими выпадами. Отсюда и прозрачные намеки на то, что все дело в политике, а в реальности все иначе. А точнее – не хуже, чем было раньше.

Но и здесь военное ведомство во главе с министром - вице-премьером проявляет непоследовательность. Например, за что все-таки был сразу же уволен начальник Челябинского танкового училища? Разве были обнародованы результаты расследования, которое доказало его персональную вину в происшедшем? Понятно, что общественному мнению был представлен стрелочник в генеральских погонах, который должен был выполнить роль «громоотвода».

Если следовать логике этой дисциплинарной практики, следующим должен был бы понести наказание командующий военным округом, а затем и сам министр обороны. Кстати, на днях появилось сообщение о новом случае «дедовщины» в частях внутренних войск на Ставрополье, в результате которой умер от жестоких побоев солдат срочной службы.

Военная полиция как панацея

Самая главная беда борьбы за искоренение «дедовщины» - дефицит нестандартных подходов. Если внимательно присмотреться к действиям военного руководства, создается впечатление, что они ни на йоту не продвинулись с советских времен.

Все идет по-старому. Призывы укреплять дисциплину, угрозы в адрес тех, кто не может навести «порядок», грозные приказы об увольнении и наказании виновных и т.д. и т.п. Справедливости ради нужно сказать, что все-таки одно новшество появилось. Теперь Министерство обороны регулярно оповещает о печальной статистке происшествий, гибели и преступлениях в Вооруженных силах. Но для чего это делается? Какое это имеет отношение к искоренению их?

Смысл столь широкой открытости в стремлении снять разночтения в официальной и неофициальной статистике. К примеру, Комитет солдатских матерей следит за региональной прессой, имеет свои источники информации. Появились «нестыковки» - еcть возможность вести дискуссию, как квалифицировать то или иное «ЧП» - как происшествие, несчастный случай или что-то другое.

Недавно военное ведомство окончательно отказалось от ранее широко обсуждаемой идеи создания военной полиции, в то время как Европа вводит ее. В состав сил европейской жандармерии в начале года вошли 800 военных полицейских - представителей Франции, Италии, Испании, Португалии и Нидерландов. Правда, в НАТО сразу появилась обеспокоенность относительно того, что европейские силы военной полиции станут еще одним шагом к созданию общеевропейских сил обороны.

Откроем «военную тайну». В российской армии уже есть военная полиция. Только она так не называется. Это обычные комендантские подразделения, которые есть в дивизиях и полках. Они подчиняются непосредственно начальникам штабов. И главная их функция именно та, которую предполагается сегодня возложить на военную полицию.

В штабах военных округов флотов есть специальные отделы устройства службы, которые только тем и занимаются, что проверяют, как в воинских частях и на кораблях выполняются воинские уставы, распорядок дня, ищут, нет ли где этой самой «дедовщины». Кстати, весьма интересно, кто и когда проверял это самое Челябинское танковое училище на предмет соблюдения воинского порядка. Но военное ведомство предпочитает об этом умалчивать.

Теперь военным комендатурам будут переданы некоторые функции, которые сейчас выполняют сами войска. По словам первого заместителя министра обороны генерал-полковника А. Белоусова, «речь идет о функциях первичного дознания, несения патрульной службы, охране гауптвахт, а также розыске военнослужащих, самовольно оставивших части».

Обличать общественные пороки значительно проще, а главное – безопаснее для чести мундира. В российской армейской реформе многие шаги повторяются, как фарс. В начале 90-х годов, когда армейская «дедовщина» стала, как и сегодня, предметом пристального общественного внимания, возникала идея создать военную полицию.

Однако от этого предложения быстро отказались. По предварительным расчетам, дело оказалось весьма затратное и требующее значительных людских ресурсов, что в условиях постоянного сокращения численности личного состава Вооруженных сил выглядело непозволительной роскошью. Кроме того, как сказали тогда авторитетные специалисты, появление еще одной контрольно-карательной структуры в армии погоды в борьбе с «дедовщиной» не сделает. Затраты на ее содержание не окупятся снижением преступности в войсках.

Почему были реанимированы планы создания военной полиции? Да прежде всего, от безысходности. И от того самого дефицита идей и новых подходов к решению проблемы. Как показывает зарубежный опыт, военная полиция предназначена, прежде всего, для контроля за порядком в профессиональной армии. Она следит за исполнением законов не только рядовыми, но и офицерами и генералами. Самое главное - военная полиция отделена от самого военного ведомства и неподконтрольна ему. Так сказать, разделение ветвей власти в военном исполнении.

Но, похоже, что военному ведомству не нравится даже сама идея независимости следствия. Кстати, именно оно впервые в российской практике военного строительства не только разработало, но и внедрило правила общения военнослужащих с представителями военной прокуратуры.

Зато теперь военные комендатуры планируется создавать на межведомственной основе с привлечением всех силовых структур - МВД, МЧС, ФСБ и других. А значит, у Министерства обороны появится новая возможность контролировать смежные силовые ведомства.

Контроль общественный. Он же – гражданский

После трагического случая в Челябинске внезапно озаботились и российские законодатели. И как результат - появление предложения подготовить законопроект об общественном контроле над армией. Но, как признают в Комитете по обороне, «будет непросто, ведь речь идет о контроле обществом во многом закрытой структуры, и следует тщательно продумать, в каких формах он будет осуществляться».

В этом предложении также нет ничего нового. Несколько лет тому назад в этой самой Государственной Думе без лишнего шума похоронили проект закона о гражданском контроле над Вооруженными силами. В комиссии Общественной палаты РФ по контролю за деятельностью правоохранительных органов, силовых структур и реформированием судебно-правовой системы была создана рабочая группа по проблемам неуставных отношений в армии. Кстати, в связи с «дедовщиной» комиссия сделала неутешительный вывод о том, что данное «явление носит системный и массовый характер, а одной из основных его причин является закрытость армии».

«Нам не удастся победить эту болезнь, не создав предпосылок к открытому диалогу армии с обществом», - подчеркнул председатель комиссии, добавив, что «мы должны быть уверены, что наши дети, защищающие нашу Родину, сами не становятся жертвами насилия».

Впрочем, можно и разрабатывать новый закон, а объявить борьбу с «дедовщиной» в армии новым приоритетным национальным проектом. И главным пунктом в нем обозначить дополнительное финансирование на работу со средствами массовой информации, которые сообщают о неуставных отношениях и компенсациях пострадавшим от «дедовщины» и их родителям.

И все будет в порядке. И без всякого там общественного контроля и военной полиции, в которой, при нынешнем подходе, обязательно появится эта самая «дедовщина». Армия – слепок общества. И добавим - отражение его проблем, порой в гипертрофированной форме.




Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©