02 - 08 ноября 2005   № 39(1794) Издается с 1990 г.
Александр Рукавишников:
Скульптор должен уметь мыть полы
Фамилия Рукавишниковых известна была в Москве задолго до рождения нашего героя. Декадентский поэт и писатель Иван Рукавишников свою семейную хронику назвал «Проклятый род», однако этот род нижегородских, а потом московских купцов пользовался почетом и уважением, знаменит был своей общественной и благотворительной деятельностью. Стоит сказать, что, например, К.В. Рукавишников много полезного сделал для города, будучи московским городским головою, а кроме того на собственные средства основал ремесленную школу и Рукавишниковский приют для малолетних.

Династию скульпторов Рукавишниковых начал дед Александра - Митрофан Сергеевич, продолжили его отец и мать. Но слава досталась Александру не по наследству. Со скульптором беседует наш корреспондент Татьяна Басова.

- Выросший в атмосфере родительской мастерской, вы, наверное, не представляли себе другой профессии?

- Я выбрал скульптуру потому, что мне это было интересно. Я серьезно занимался и занимаюсь боевыми искусствами (имеет черный пояс по карате - ред.), мог бы, как многие мои товарищи по команде, сделать это своей профессией, но понимаешь, тут кульминация карьеры наступает в 25 лет, а у скульптора творческий рост не прекращается даже в 75. И Филипп, мой сын, стал скульптором, потому что почувствовал призвание. Но пока мы наблюдаем, что у него получится, пока его творчество - тайна. Думаю, что нас ждут сюрпризы.

- Вас четверо скульпторов-Рукавишниковых. Насколько вы друг на друга похожи?

- Совсем не похожи. Как профессионал я вижу какие-то общие ходы у меня с дедом, с отцом, в работах Филиппа узнаю что-то свое. Но это только я вижу, ведь темы другие, время другое.

- В вашей мастерской я видела удивительные фигуры - птицы, звери, змеи. Язык не поворачивается назвать их животными - столько в них тепла, сердечности, такие у них умные, проницательные глаза. Чьи это работы?

- Моего отца. Он был очень добрым человеком и свою доброту вложил в эти вещи. Он опережал свое время, поэтому их не выставлял. Он был официальным художником, выполнял государственные заказы. У него был хороший памятник Чехову, летчику Нестерову, Игорю Курчатову. И вот в году где-то семьдесят втором он все забросил и стал лепить то, что хотел. В то время, в его ситуации, знаешь, это был поступок! Я сейчас увеличиваю его зверей, пытаюсь ставить в наших городах, что-то получается. Отец, по-моему, достиг больших высот и стоит в одном ряду с лучшими мировыми скульпторами, просто не раскручен, как они.

- А вообще скульптор - тяжелая профессия?

- Что я должен ответить? Вот чего я не люблю в жизни, так это ложный пафос, такую демонстрацию собственной значимости. Меня раздражают люди, даже очень талантливые, которые любят «показывать лицом» работу мысли, творческие искания, страдания. Терпеть не могу киношных мучений. Талантливый архитектор Щусев, по-моему, испортил свою иконографию вечной миной роденовского мыслителя. Поэтому я смолоду приучил себя быть таким дзенским дедушкой, щепкой, плывущей по течению. Мне нравится производить впечатление дедушки-дурачка, балбеса, которому все дается легко, все проблемы нипочем. Я стараюсь, чтобы мои работы выглядели просто, чтобы казалось, что они сделаны на одном дыхании, без пота и крови.

- А есть пот и кровь?

- Конечно, есть.

- Скульптор - фигура зависимая. Насколько вы зависите от заказчика?

- Года примерно до девяносто пятого зависел, а теперь - нет. У меня так много заказов, что я могу себе позволить даже отказаться от чего-то, что мне не нравится. Мне, скажем, неинтересно лепить политических деятелей. Их костюмы, лица скучны и невыразительны. Недавно отказался делать памятник одному деятелю на Северном Кавказе.

- Какие же образы вам интересны?

- М-м-м: женщины-маляры, штукатуры, в сатиновых лифчиках и шароварах, заляпанных краской, с их щетками, бутербродами в газете, кефиром. Они выглядели очень живописно, эротично. Но сейчас они испортились - стали одеваться в обычные комбинезоны и потеряли свою привлекательность. А вы, небось, ждали, что я скажу - исторические личности, писатели?

- Я и так знаю, что они вам интересны, а будь по-иному, разве вы бы создали Александра Второго, Достоевского?

- Есть эпохи, в которых множество интересных личностей. Время Александра II, например, такое. Но у нас чиновники очень уж темные. Представляешь, на обсуждении памятника Достоевскому один высокий чин заявил, что Александр Второй посадил Достоевского в тюрьму! А Достоевский, между прочим, учил детей этого императора словесности, они чай вместе пили!

- Среди ваших работ много памятников святым. Сейчас они в моде. Вы их по заказам делаете или по личному желанию?

- Любой заказ я делаю по личному желанию. Религиозные темы есть очень интересные, эмоциональные, глубокие. Недавно сделал памятник Кириллу и Мефодию для Дмитрова, люди им довольны. Сейчас работаю над образами Бориса и Глеба. Хочу показать трагедию этих очаровательных благополучных братьев, так подло, предательски убитых.

- А Александр Невский, Дмитрий Донской - они в вашей интерпретации воины или святые?

- Русские святые - особые. Они посвящали свою жизнь не только Богу, но и Отечеству. «Жизнь свою за други своя» - провозгласил Сергий Радонежский во времена Дмитрия Донского. Они вместе поднимали Русь на битву с Ордой, оба стали святыми. А вообще неизвестно, как все тогда происходило. Время было сложное, да и летописцы были ребята непростые. Я пытался все это осмыслить в своих работах.

Династия скульпторов Рукавишниковых не прерывается на Александре. Его сын Филипп тоже скульптор. Недавно Александр и Филипп Рукавишниковы закончили работу над портретным памятником Владимиру Набокову, который будет установлен в Швейцарии, в Монтре. Статуя исполнена скульпторами на собственные средства и по существу является даром городу, в котором жил Набоков.

Александр Рукавишников - скульптор с тридцатилетним творческим стажем. За эти годы можно было бы выработать вполне определенную авторскую стилистику и уверенно двигаться заданным курсом. Но Рукавишников продолжает искать и экспериментировать. Он работает в широком стилистическом спектре - от использования приемов гиперреализма в портретах легко и органично переходит к гротесковым композициям, не боится стилизации под архаику, под лубок, вдохновляется стилистикой древнерусской иконописи и дальневосточной пластики. Каждая новая работа - это поиск, это вопрос, обращенный прежде всего к себе самому. Художник ощущает стремительность потока времени и вместе с тем - его замкнутость и цикличность.

- В каком состоянии сегодня находится городская скульптура?

- В неважном. Ленин в кепке поменялся на церковников в клобуках, реализм остался реализмом. Другое дело, что хороший реализм - это хорошо, а плохой - плохо. Но однозначно плохо, что нет авангардной формалистической скульптуры. Я живу в стране, которая изо всех сил стремится стать демократичной, поэтому хочу, чтобы в скульптуре тоже была демократия, но ее нет.

- И когда же на наших улицах может появиться новое искусство?

- Когда судить о работе скульпторов будут профессионалы, а не самоучки и мракобесы. Новое всегда встречают в штыки. Если бы во Франции прислушались к мнению обывателей, Париж остался бы без своего символа - Эйфелевой башни. Скульптору не надо советовать, ему надо доверять. В России с 1920-х годов народу прививали отвращение к скульптуре тем, что ставили «ильичей» и «девушек с веслом». Неудивительно, что у людей сложилось негативное отношение к такому кладбищенскому искусству, имитирующему жизнь, но не живому по сути. Да и сейчас ставится немало убогих памятников. Народ долго ничего нового не видел, его нужно воспитывать, давать яркие впечатления, а не потакать устаревшим вкусам.

- Наша Академия художеств гордится, что школа классической реалистической живописи сохранилась только в России. А как обстоит дело с реалистической скульптурой?

- Похоже, она тоже сохранилась только у нас. Боюсь категорично утверждать, но насколько я осведомлен, это так. И это, наверное, хорошо. Лет 10 - 15 назад появилась тенденция к возрождению реалистического изображения. Всех как жареный петух клюнул, все побежали учиться реализму, но оказалось, что учителей-то нет, ведь фигуративное искусство в моде уже давно, и на Западе произошло выпадение нескольких поколений скульпторов-реалистов. Реализм считался дурным тоном, учили собирать что-то из кубиков, из вещей, найденных на помойках. А у нас реалистическое искусство сохранилось, потому что все другое запрещалось. И его надо беречь, как табуретку пятидесятых годов.

- Какой город вы считаете лучшим фоном для своих работ?

- Копенгаген. Я даже местечко облюбовал на набережной, где поставил бы серию разработок на темы формализма. К сожалению, мне поработать там не предлагали, зато вызвали на суд.

- На какой еще суд?

- Да и смех и грех! Какой-то проходимец англо-индусского происхождения, будучи в Москве, сфотографировал работы шести разных мастеров, в том числе мои, и продавал их по фотографиям, причем неоднократно, разным людям. Заработал на этом 21 миллион долларов. Мои десять раз продал. Настоящий детектив! На разбирательство меня и вызывали.

- В кабинете Президента Путина стоит вылепленная вами фигура дзюдоиста, а самого Владимира Владимировича изваять не собираетесь?

- Не имею права - это уже сделал Зураб Церетели.

- Ругать Церетели стало почти хорошим тоном, вы к его творчеству как относитесь?

- Церетели не ругать надо, а учиться у него. Он - настоящий авангардист. Я бы поставил не одного «Петра», а четырех в том же районе, был бы класс!

- На Красной площади выложен на брусчатке знак «нулевой километр». Знаю, что его 18 лет не хотели устанавливать, почему интересно?

- Самому интересно. Я точно не знаю, но слышал, что в Политбюро кто-то решил, что все изображения, а там у меня - символические звери, птицы, рыбы, как-то связаны с членами Политбюро, вроде того, что, допустим, северный олень - Суслов, змея - еще кто-то. Бред, маразм. Потом наступили приличные времена и знак поставили.

- Чему вы учите своих студентов?

- Мыть полы!

- Да, ладно, я серьезно спрашиваю.

- Серьезно и отвечаю. Это мое ноу-хау, я сам придумал и горжусь отличным результатом. Ребята развращены разговорами о богемной жизни, художественном беспорядке каком-то, они в мастерских устраивают помойку. Я понял, что у них от этого руки опускаются. Вот я им объясняю, что нужен порядок, чистота. Первые полгода я им не даю ни пластилина, ни глины, ни бумаги. Они у меня чистоту наводят, инструменты потрясающие делают, красивые. И за это время у них появляется страшное желание лепить и рисовать. Потом им его на все пять лет учебы хватает.

- Не обижаются на такое суровое воспитание?

- Да нет, они меня любят.

Беседовала Татьяна БАСОВА.


Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©