02 - 08 ноября 2005   № 39(1794) Издается с 1990 г.
Ольга Лепешинская: Весь смысл жизни в танце
Выдающаяся русская балерина, народная артистка СССР Ольга Лепешинская в последние годы практически не дает интервью. Исключение она сделала только для «РВ» и приняла нашего корреспондента в доме своего старейшего друга художника - всемирно известного карикатуриста Бориса Ефимова. Они оба отмечали совпадающий день рождения. 105-летний художник называет Ольгу Лепешинскую ласковым именем «Замшечка». Оказывается, что когда- то они были заместителями председателя правления ЦДРИ. Поэтому Лепешинская зовет Ефимова «Шевро». Так эти прозвища и остались на долгие годы.

- Вам не мешает это мало кому известное прозвище?

- Вообще-то страшно даже мыслить, не то чтобы говорить. Я ведь не только «Замша», но и четырежды академик, четырежды Лауреат государственных премий, доктор наук, профессор. Четырнадцатикратный орденоносец и даже «Ворошиловский стрелок».

В 11 лет, в 1927 году, я приняла символическую балетную эстафету из рук не менее знаменитой Екатерины Гельцер. Дебютировала в балете «Красный мак». Там смертельно раненая Тао Хоа - героиня Гельцер - передает красный мак девочке. То есть мне, тогда еще ученице балетной школы Оле Лепешинской.

- Рассказывают, что именно с этой ролью у вас связаны не только теплые воспоминания.

- Намек понятен. В 1946 году я играла Тао Хоа и во время танца сломала ногу. Треск был такой, что моя сестра, сидевшая в первом ряду, решила, что треснула подошва моей туфли. Но я довела сцену до конца. До сих пор удивляюсь, как мне удалось такое сделать с тремя переломами. Зато сейчас приходится расплачиваться. Хожу с большим трудом. После первой травмы я отдыхала в Серебряном Бору. И там Ефимов сочинил стихи про то, как «с поврежденной ножкой гуляет бедная Лепешка». Лепешка - это я.

В 1925 году юная Ольга Лепешинская часами тренировалась у балетного станка. Когда в 1932-м Москва отмечала 40-летие артистической деятельности Л. Собинова, балетное училище на концерте представляла его лучшая ученица - Леля Лепешинская. Через год на сцене Большого театра она выступила в балетах «Три толстяка» и «Тщетная предосторожность». Это был блестящий дебют 16-летней танцовщицы.

Известная балерина и педагог Серафима Холфина писала, что «Ольга Лепешинская была сама жизнерадостность, искрометность, обаяние, артистизм. Ее техника в то время - 30-е годы - казалась фантастической. Она летала по сцене Большого театра, словно пушинка... Лепешинская, первая из московских молодых балерин, демонстрировала в своих танцах высокий класс вращения. Казалось, что преодолевает она все трудности шутя, что нет предела ее технике».

Ольга Лепешинская стала исполнительницей ведущих партий. В 1936 году в балете «Спящая красавица» она создала трепетный образ Авроры: танцевала с виртуозным блеском, передавая в каждом движении неподдельный восторг юности, радости бытия. Критиков уже тогда поражала особенная музыкальность примы.

-У вас было очень много ролей в балете. А вот в двадцатые-тридцатые годы в моде были балеты на героико-революционные темы, вроде «Красного мака». В каких спектаклях вы еще участвовали?

- Был такой балет «Светлана», где я танцевала свою современницу-комсомолку. Надо сказать, что я и сама была пламенной комсомолкой, единственная в нашей дворянской семье регулярно читала газету «Комсомольская правда». В комсомол вступила в 1937-м. В тот год на сцене очень гремел балет «Пламя Парижа». Сталин шесть раз приходил на этот спектакль. Он ему нравился.

- Рассказывают, что в Кремле не были равнодушны к балеринам. А сам «вождь народов» любил балет. Так ли это?

- Должна быть объективной: Сталин любил музыку, чувствовал ее, сопереживал. Не знаю, насколько тонко он разбирался в балете, но нас приглашали почти на каждое кремлевское празднество. Лично я танцевала на всех кремлевских банкетах. Сталин проявлял внимание к артистам, за нами присылали машину. Мне часто приходилось ездить в одной машине вместе со знаменитым тогда басом Максимом Михайловым. Однажды был такой курьез. Кремлевская охрана проверяла нас чрезвычайно внимательно, обыскивала все вещи. И вот в чемоданчике Михайлова нашли банку с солеными огурцами. И мы, и охранники никак не могли взять в толк, зачем ему, едущему на кремлевский концерт и шикарный банкет, соленые огурцы. Оказалось, что бас для улучшения своего голоса перед выступлением должен поесть соленых огурчиков.

- А как кормили в Кремле?

- На банкетах была великолепная еда. Это имело для нас немаловажное значение в те несытые годы. Сталин любил во всем помпезность: многочисленный ансамбль Моисеева, большие хоры. Балерины, как правило, получали высокие награды. Я, например, получила свой первый орден «Знак почета» в совсем юном возрасте. Был тогда такой смешной случай: на гастролях во Львове меня остановил милиционер, решивший, что я прицепила на платье чужой орден, ведь я была маленькой и молоденькой. Мы, конечно, орденами гордились. Например, балерина Викторина Кригер свой орден даже зимой цепляла на шубу. Вместе с Галиной Улановой я одна из первых получила Сталинскую премию. К званию Героя Социалистического Труда нас тоже представляли вместе. Но тогда награду получила только Уланова. Потому что к тому времени моего мужа репрессировали, он сидел в тюрьме.

Но Сталин ко мне благоволил. Однажды пришел за кулисы во время антракта. Мы все его обожали и трепетали перед ним. Я сидела и отдыхала. Он наклонился надо мной и что-то сказал. Я так взволновалась, что даже не запомнила его слова. Он постоял секунду-другую и ушел. Саша Царман, мой первый балетный партнер, потом описал мне эту сцену и перевел слова Сталина: «Как живешь, стрекоза?» «Вождь народов» был веселым, приятным, милым.

- А кто еще из руководителей страны проявлял повышенный интерес к балету?

- Кажется, больше никто. Никита Хрущев больше интересовался кукурузой, Брежнев «пропадал» на охоте.

- А министры культуры?

- На моей памяти лучшим министром культуры была Фурцева. Она часто к нам приходила, была в курсе всех наших дел. Жаль, что именно она не разрешила хореографу Сержу Лифарю, сподвижнику Дягилева, поставить спектакль в Большом театре. Он так этого хотел, что предлагал в обмен на разрешение передать СССР имевшиеся у него рукописи Пушкина из своей коллекции.

- Вы лично встречались с Лифарем?

- Помню, в прекрасный солнечный день Серж угощал меня обедом в ресторане на десятом этаже Эйфелевой башни в Париже и рассказывал мне об этой истории. Еще поведал, как танцевал в Гранд-опера «Жизель» с Мариной Семеновой и как они выходили на поклон поодиночке - он не пожелал делить с ней бурные аплодисменты. После Фурцевой, как мне кажется, хорошим министром культуры может стать нынешний Соколов. Он не просто внимательно относится к балету и артистам, но и чрезвычайно интеллигентен и образован. В День Победы он лично заехал за мной и отвез на кремлевский прием.

- Чем отличается сегодняшний балет Большого театра от того, каким он был в тридцатые годы?

- Должна сказать откровенно, что тогда искусство балета было более демократичным, доступным широкому кругу людей. Мы выступали не только на своей столичной сцене, но и на разных площадках перед рабочими и молодежью в разных городах страны. Я танцевала на песке, на мазуте. Я уж не говорю о том, как и где выступали мы во время Великой Отечественной войны.

Марис Лиепа писал в своей книге: «Какое это было счастье в начале творческого пути работать рядом с таким мастером, как Ольга Васильевна Лепешинская. Наблюдать и учиться у нее постоянной собранности на уроках, репетициях и спектаклях. Видеть, как она, балерина, владеющая в совершенстве всем арсеналом вращательной и прыжковой техники, с предельной серьезностью перед спектаклем множество раз повторяла весь «текст» балета. И не потому, что какое-нибудь движение не получалось. Такого у Лепешинской не могло и быть. А чувство ответственности перед зрителем, перед сценой Большого театра, перед собой, перед своим именем - вот что все время держало Ольгу Васильевну в идеальной форме».

В 1963 году, покинув сцену, балерина переходит на педагогическую работу. Римская академия «Санта-Чечилия» по дипломатическим каналам попросила Лепешинскую провести с ученицами несколько показательных уроков. Артистка начинает с изучения итальянского языка. Аналогичные приглашения поступили из Берлина, Дрездена, Вены, Будапешта, Белграда, Стокгольма... В эти города Ольга Васильевна выезжала регулярно. С показательными уроками бывала в Нью-Йорке, Токио...

- Что вам не нравится сегодня в Большом?..

- Не хочу брюзжать, да и не часто там сейчас бываю, но жаль, что не ставят «Красный мак», или «Медный всадник», что балет подменяют какими-то капустниками, вроде » Светлого ручья». Жаль, что нет в Большом театре Бориса Васильева. Я - не поклонница современных танцев, но постановки Бориса Эйфмана, основанные на классическом баете, мне нравятся.

- Вы преподавали балетное искусство во многих странах мира, у вас сотни учениц во всех концах планеты. Есть ли у вас любимая ученица?

- Да, есть. Констанция Вернон. Она из Германии. Сейчас сама возглавляет Академию хореографии. Очень яркая индивидуальность. Я всегда стремилась развивать в своих девочках Личность. Самое ужасно это тогда, когда ученики повторяют учителей. Я пришла в ужас, когда в Италии в своих ученицах из Академии танца стала узнавать саму себя. А так, в целом, полагаю, что жизнь вообще и жизнь в искусстве у меня состоялась.

Беседовала Татьяна БАСОВА.


 
ПРОТИВОСТОЯНИЕ
Продолжаются дебаты по поводу стратегии Минкульта, озвученной на заседании Правительства РФ и потерпевшей полное фиаско. И одной из причин стало противостояние министра культуры Александра Соколова и главы Федерального агентства по культуре и кинематографии Михаила Швыдкого, не только в публичном споре, но и в подготовке жизненно важных документов.

Автор - Нинель Щербина
Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©