26 октября - 01 ноября 2005   № 38(1793) Издается с 1990 г.
Владимир Гусев: Я коллекционирую дворцы
В Русский музей нашего героя привела судьба. Так уж случилось, что на свет он появился ровно в день 50-летия музея и, видно, Парка, богиня, плетущая на Олимпе нити судеб, случайно связала две эти нити вместе. В его семье искусством не увлекался никто, он самостоятельно в 10 лет записался в художественную студию. Его так тянуло к живописи, что мама шутила: «Мне тебя в роддоме подменили». Он окончил индустриальный техникум, отслужил армию. Но от судьбы не уйдешь, и Гусев поступает в Академию художеств на факультет истории искусства. А после окончания ее, в 1978 году, сменив несколько мест работы, пришел в Государственный русский музей. В 1988 году модно было выбирать руководителей, и коллектив выбрал его директором. Предлагаем вашему вниманию беседу корреспондента «РВ» с Владимиром Гусевым.

- Правду говорят, что в музеях особый воздух, что вдохнув его, человек уже не может жить в другой атмосфере?

- Это правда. Не знаю, что уж тут за колдовство, но если сотрудник не уходит из музея через полгода, то его отсюда только вперед ногами выносят. Каким наркотиком, каким приворотным зельем пропитан музейный воздух? Но факт - люди здесь мирятся с мизерными зарплатами, не ждут ни наград, ни признаний, переживают за экспонаты больше, чем за собственные вещи. Они живут искусством, музеем, все остальное им как-то не очень интересно.

- Что может заставить вас уйти из музея?

- Только усталость, недовольство собой. Если я почувствую, что мои методы руководства тормозят работу, мешают музею развиваться, то надеюсь, что у меня хватит мужества уйти.

- И чем займетесь?

- Ничем. Не представляю для себя другого места работы.

- Что, даже хобби никакого нет?

- Сейчас есть. Я коллекционирую дворцы.

- ?!

- Когда я пришел в музей, он располагался в Михайловском дворце. За это время в состав музейного комплекса вошли несколько архитектурных шедевров Петербурга - Строгановский и Мраморный дворцы, Инженерный замок, Летний дворец Петра Первого, Домик Петра, словом, всего шестнадцать зданий. И еще - Летний сад, Михайловский сад. Сегодня площадь музея - тридцать с лишним гектаров, а в коллекции около 400 тысяч экспонатов. У нас самая большая и лучшая в мире коллекция русского искусства.

- Россия многонациональная страна, а музей - Русский. Другим не обидно?

- Я бы предпочел, чтобы он назывался Российским, но название - историческое. Я вообще противник всякого национализма и тем более шовинизма. Фашизм, антисемитизм, расизм для меня невозможны даже не по уму, а по сердцу. Но, к сожалению, это в нашей жизни есть. Через какие-то промежутки времени я получаю письма примерно одного и того же содержания, мол, куда смотрит директор, почему картины еврея Левитана занимают лучшее место, чем русского Шишкина. И наоборот, почему работы гениального еврейского художника Левитана упрятаны в темный угол, а лучшее место отдано картинам второстепенного, но русского художника.

- Как пополняются фонды?

- Во времена СССР средств выделялось больше, закупки экспонатов шли более централизованно. Государство и сейчас дает нам немало. Но уж очень большие деньги уходят на другие нужды - реставрацию помещений, расширение территории. Мы могли бы на тридцать-сорок процентов обеспечивать себя сами, но при нынешних затратах без поддержки государства не обойтись. Нас выручают спонсоры, дарители. Существует общество друзей музея, куда входят крупные промышленные фирмы, например, мы заключили договор с финансовой корпорацией «Система», по которому получаем от нее миллион долларов ежегодно. «Система» полностью профинансировала организацию выставки «Крестьянский мир в русском искусстве» и издание по ней двух великолепных альбомов. У нас есть девиз: «Российский бизнес - Русскому музею», жаль, нет места перечислить всех спонсоров, как и дарителей. Скажу только о братьях Ржевских, петербургских коллекционерах. Одна их коллекция погибла в Ленинградскую блокаду, после войны они буквально на свалках, у старьевщиков собрали вторую - 500 вещей, среди которых Кустодиев, Айвазовский, Петров-Водкин. Они жили своей страстью, не обзавелись семьями, картины висели у них чуть ли не на потолке. К столетию Русского музея они передали нам свое собрание, стоимость которого не менее пяти миллионов долларов. Ежегодно, разными путями, коллекция музея пополняется примерно на две тысячи произведений искусства. Дарят меценаты, художники, галерейщики. Вот Марат Гельман подарил коллекцию.

- Как вписывается эпатажное искусство галереи Гельмана в ваше собрание?

- Очень хорошо. Знаете, современники всегда недовольны искусством своего времени. Не могу однозначно сказать, что мне нравится эпатажное искусство. Но оно - такое, и другим от чьего-то недовольства не станет. Какое общество - такое и искусство. Наша задача - беспристрастно собрать коллекцию так, чтобы через сто-триста лет люди увидели весь срез искусства нашего времени, увидели, чем мы жили.

- Срез искусства за то или иное время состоит ведь не только из работ выдающихся мастеров, должна быть, наверное, отражена вся художественная среда - художники второго-третьего ряда, по всей стране. Как вы собираете эти работы?

- К сожалению, довольно сложно. Нет достаточных средств, чтобы ездить по регионам, искать, но мы все-таки это делаем. И помощников становится все больше, я об этом уже сказал.

- Вам так дорого обходится «коллекционирование дворцов», насколько это необходимо?

- Необходимо по многим причинам. Скажем, расширение территории снимает агрессивность. Понимаете, за сто лет в залах накопилась огромная энергетика - от произведений искусства, художников, посетителей. И она не всегда бывает положительной. Зрители реагируют по-разному, некоторые весьма агрессивно что-то отрицают. А сейчас мы можем не сталкивать пристрастия. Классику показываем в одном дворце, авангард - в другом, современное искусство - в третьем. Мы делаем порядка 70 выставок в год, 50 из них - в музее. Помещения для них нужны?

- Вы открыли по всей России пятнадцать виртуальных Русских музеев. Расскажите, пожалуйста, что это такое - виртуальный музей?

- Функционально он состоит из мультимедийного кинотеатра, где посетитель может пройтись по музею, посмотреть каждую картину, войти в нее, рассмотреть каждый элемент. Это удивительная познавательная игра. Ну, вот пример. В Михайловском замке есть комната, в которой располагалась в 1801 году спальня императора Павла I, там его убили заговорщики. Но обстановка не сохранилась, мебель и различные предметы интерьера находятся в разных музеях, а виртуально, элементарно щелкая мышью, можно восстановить, как выглядела спальня императора в день его гибели. Есть также образовательная зона, где представлены учебные программы, информационная зона, где можно познакомиться с различными материалами музея. Виртуальный музей дает возможность увидеть наши сокровища жителям самых дальних уголков страны, рассмотреть подробно все произведения искусства, чего не сделаешь за одно-два посещения музея. И что интересно, увидев виртуальный музей, люди, особенно молодежь, стремятся потом прийти в настоящий музей.

- Смотреть картины - это удовольствие или труд?

- Как для кого. Но бездумно гулять по нашим залам, думаю, не получится. Слишком мощное эмоциональное воздействие, слишком много гармонии вокруг тебя, слишком много информации. Я сам в музеях быстро устаю.

- Русский музей хранит не только произведения искусства, но и историю, традиции, быт нашего народа. Это великое образовательное учреждение. Насколько он доступен?

- Билет стоит недорого. Иностранные туристы платят 10 - 15 евро. Это для них нормально. Я против такого разделения, но пока мы не можем от него отказаться. В идеале я хотел бы взять пример с музея «Метрополитен» в Нью-Йорке. Там человеку, покупающему билет, кассир говорит: «Билет стоит 25 долларов, но вы заплатите, сколько можете, а если нет денег совсем, идите бесплатно». К сожалению, пока экономика России нам этого сделать не позволяет.

- У вас большая коллекция икон. Вы передаете что-то из нее Церкви?

- Нам случалось передавать Церкви иконы, но это непростая проблема. Собрание икон в Русском музее сложилось еще до революции. Тогда же началось и частное коллекционирование икон. И тогда же сама Церковь стала понимать, что многие предметы церковного культа имеют огромную художественную ценность, что церковные раритеты надо сохранять в музеях - церковных или светских. Думаю, передача ценностей Церкви не должна превращаться в кампанию, мы должны уважительно относиться друг к другу. В свое время музеи, в том числе наш, спасли огромное количество икон, книг. Сотрудники ездили по стране, собирали, порой с большим риском для себя, церковные ценности, реставрировали, делали копии.

- Какие вещи в запасниках музея ждут своего часа, как, допустим, когда-то картины Шагала?

- Все вещи в запасниках ждут своего часа. Во всех музеях выставляется не более 10 - 12 процентов имеющихся ценностей. Они находятся под тщательным присмотром, их изучают, реставрируют, а раньше так просто спасали. Так, у нас в буквальном смысле слова прятали от ретивых ревизоров картины авангардистов. Научные сотрудники, реставраторы атрибутируют картины, возвращают забытые имена. Кроме того мы устраиваем выставки из фондов музея.




Центральная редакция:
Адрес: Тел. +7-499-965-69-37, 89197736146, Факс: (495) 641-04-57
Электронная почта:   rosvesty@yandex.ru  
All rights reserved. «Российские Вести» 2002-2018 ©